Через несколько времени Тургенев нашел, что Толстой имеет претензию на донжуанство. Раз как-то граф Толстой рассказывал некоторые интересные эпизоды, случившиеся с ним на войне. Когда он ушел, то Тургенев произнес:
- Хоть в щелоке вари три дня русского офицера, а не вываришь из него юнкерского ухарства, каким лаком образованности ни отполируй такого субъекта, все-таки в нем просвечивает зверство.
И Тургенев принялся критиковать каждую фразу графа Толстого, тон его голоса, выражение лица и закончил:
- И все это зверство, как подумаешь, из одного желания получить отличие.
- Знаешь ли, Тургенев, - заметил ему Панаев, - если бы я тебя не знал так хорошо, то, слушая все твои нападки на Толстого, подумал бы, что ты завидуешь ему.
- В чем это я могу завидовать ему? в чем? говори! - воскликнул Тургенев.
- Конечно, в сущности ни в чем; твой талант равен его... но могут подумать...
Тургенев засмеялся и с каким-то сожалением в голосе произнес:
- Ты, Панаев, хороший наблюдатель, когда дело идет о хлыщах, но не советую тебе порываться высказывать свои наблюдения вне этой сферы! .
Панаев обиделся:
- Я тебе это заметил для твоей же пользы, - сказал он и ушел.
Тургенев продолжал кипятиться и с досадой говорил:
- Только Панаеву могла прийти в голову нелепая мысль, что я мог завидовать Толстому. Уж не его ли графству?
Некрасов все это время мало говорил, потому что болезнь горла совершенно подавляла его. Он только заметил Тургеневу:
- Да брось ты рассуждать о том, что вздумалось сказать Панаеву. Точно в самом деле можно тебя заподозрить в такой нелепости!
Свободное копирование
