Своими средствами Валя мостила мне дорогу в следующий отсек ада. Временами она говорила горячо и убедительно: «Нет в мире справедливости. Нет! Одни только басни..» Я впервые услышала, что в лагере есть «отказчики», что политические потому и «дрянь» и «сволота», что прилежно работают. А ее, мол, и так обязаны в лагере содержать.
Природу ее своеобразного «идеологического» протеста я тогда понять не могла. За будничной, смышленой Валей существовала другая: страшная своей катастрофической освобожденностью от всех правил и норм, от всех обязательств перед кем бы то ни было — и перед собой в том числе. И я чувствовала, что она еще не предел отпетости.
Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.
Дней через десять уже ночью дежурный выкрикнул:
— X.! С вещами!
Валя обрадовалась. Быстро собралась. Попрощалась. Бросила:
— Жаль мне тебя. Хорошая ты девчонка, хотя и… — жестом она изобразила — с придурью.
Часа через два ее привели обратно. Глаз был подбит.
— Зойки не было! — отчеканила она. — Подождем.
Смачивая глаз, она грязно ругалась. В ответ на плевок конвоир стукнул ее прикладом.
Свободное копирование
