Пока же, передав дела Кузичевой и подписав 15 ноября 1976 года акт об этом, составленный нами при участии специально созданной директором комиссии, я пересела из своего кабинета в архивную группу и с удовольствием занялась только экспертизой архива Гершензона.
Прежде чем перейти к рассказу о дальнейших событиях, надо сказать несколько слов об акте сдачи отдела, впоследствии много лет использовавшемся для беспардонной лжи и клеветы.
Ничего похожего не составлялось, когда я принимала отдел от Петра Андреевича, - по-моему, тогда вообще никакого документа не было, ведь меня назначали на время. Теперь же этому придавалось большое значение, и я, в основном сама и составлявшая акт (со множеством приложений, подготовленных руководителями групп), старалась как можно более четко и подробно зафиксировать реальное состояние отдела, со ссылками на существовавшие нормативные документы и ведущуюся в отделе документацию и с указанием на все несовершенства и неотложные нужды, - чтобы облегчить дело своей преемнице. Мне и в голову не приходило, как потом будут манипулировать вырванными из контекста цитатами из этого акта, чтобы скомпрометировать многолетнюю плодотворную работу замечательного научного коллектива. В акте значилось, что на 15 ноября 1976 года в отделе хранилось 727 фондов: 625 архивов, 20 коллекций документальных материалов (древних актов и грамот), 82 собрания рукописных книг. На экспертизе или в ожидании экспертизы находились 46 предложений. Состояние обработки хранившихся фондов характеризовалось следующим образом: из 616 архивов, хранившихся на 1 января 1976 года (еще 9 фондов поступили в течение года, но прошли только экспертизу — вот откуда первая цифра 625), описаны полностью 376; 44 архива имели первичные описи, отвечающие требованиям учета и использования; 11 находились в работе. Итого к концу 1976 года был бы обработан 431 архивный фонд. Остальные 185 архивных фондов, по нашим критериям еще ожидавшие обработки, были заложены в утвержденный дирекцией перспективный план. Далее в акте указывалось, что для обработанных фондов учетной единицей является обложка, для необработанных - картон. Именно это различие в учете, понятное для любого архивиста, побудило специально оговорить, что «существующая документация и система учета не позволяет сегодня назвать точную цифру хранящихся в отделе рукописных материалов», хотя в существующих учетных единицах эти цифры были названы. Для архивных фондов они составляли: в описанных фондах -293 292 единицы хранения, т.е. обложки, в неописанных фондах - 35 525 единиц хранения, т.е. картонов. Конечно, имелось в виду, что невозможно назвать точную цифру листов или даже документов, - но этого никогда не может назвать ни один архив. Учет всегда и везде ведется в единицах хранения. Из 20 документальных коллекций не имели описей 6. Из 82 собраний рукописных книг 71 собрание было славяно-русское, 1 — на западноевропейских языках, 1 — на греческом и 9 — на восточных языках. Состояние их описания было следующим: из русских собраний имели описи 64, а 4 находились в работе; имели только инвентарные описи лишь 3 собрания. Греческие рукописи имели опись. Собрание на западноевропейских языках, имевшее инвентарную опись, находилось в процессе полного научного описания. Не имели описей, за отсутствием специалистов, только 3 из восточных собраний. Наконец, на с. 4 акта читаем: «Единицы хранения, имеющие украшения с драгоценными металлами и драгоценными камнями, учтены в особой описи (опись окладов, металлических украшений на переплетах рукописей и металлических футляров для печатей, в том числе из драгоценных металлов и с драгоценными камнями, составлена Ю.А. Неволиным, 1976 года, 79 ед. хр.)». Это я, сразу перед мнимой пропажей серебряной накладки, распорядилась, чтобы Неволин, прервав последовательность своей работы, составил такую опись, уделив в ней внимание физическому состоянию украшений, так как многие из них шатались, осыпались жемчужины и т.п.
Как могла подписавшая акт в качестве председателя комиссии по сдаче и приему отдела Соловьева не возразить потом против утверждения комиссии ЦК, что такой описи не было, - я все-таки понять не могу. Так эта ложь и фигурировала в числе предъявленных мне обвинений. Директор, утвердивший акт 10 декабря 1976 года, собственноручно вычеркнул из него один абзац. Вот этот абзац: «Ни одно решение и приказ директора по улучшению условий хранения рукописей, в том числе решение дирекции от 5 июля 1974 года, не выполнено».
Упомяну еще об одном событии. Как раз в дни составления акта прошло заседание научного совета отдела, собранное как бы для того, чтобы придать некую торжественность уходу долголетнего руководителя.
Присутствовавшие ученые - давние уже члены нашего научного совета (Клибанов, Шмидт, Подобедова и другие) произносили речи, соответствовавшие моменту. Но были некоторые особенности, сделавшие заметными уже наступившие перемены. Так, к нашему удивлению, не пришел никто из руководителей редакции «Литературного наследства». Впоследствии оказалось, что им «посоветовали» так поступить, если они рассчитывают на сотрудничество с новым руководством отдела. Кто-то из библиотеки, следовательно, приложил к этому усилия. Не пришла и связанная со мной долголетним добрым сотрудничеством директор ЦГАЛИ Н.Б. Волкова. Из других членов совета воздержался от участия в заседании только Ярослав Щапов - и не случайно. Впоследствии он неизменно входил в Научный совет отдела и при Тигановой, и даже при Дерягине. Этот факт не нуждается в комментариях. Не присутствовала Тиганова, хотя заседание состоялось в рабочее время, и она была на месте. Но занятнее всего оказалось поведение самой Кузичевой. Очевидно было, что ей, теперь председателю совета по должности, предстоит не только вести заседание, но и из элементарного приличия выступить и поблагодарить свою предшественницу за труды (приличие счел нужным соблюсти Сикорский: в приказе о назначении Кузичевой он объявлял мне благодарность за долголетнюю плодотворную деятельность). Но это го она как раз и не желала, собираясь вскоре резко переменить курс. Поэтому она сговорилась с Соловьевой, что через несколько минут после начала заседания та вызовет ее к себе. Попросив Зимину заменить ее, она ушла и более не вернулась. Это была совершенно очевидная демонстрация — и стало ясно, что отдел оказался в руках не друга, а противника. Не хотелось верить, но вскоре мы стали убеждаться в этом на каждом шагу.
Свободное копирование
