В 1972 году был наконец назначен постоянный директор библиотеки - Николай Михайлович Сикорский. Еще при первом слухе о грядущем его назначении мы попытались узнать, что он из себя представляет. Первые сообщения, в сущности, обнадеживали. Во-первых, это был не чиновник, не партийный деятель, из которых обычно выбирались начальники в сферу культуры. Во-вторых — специалист: он заведовал кафедрой книговедения в Московском полиграфическом институте, профессор, доктор наук. Наконец, по отзывам сталкивавшихся с ним людей, - достаточно либерален.
И когда Сикорский был представлен нам на дирекции тогдашним начальником Управления по делам библиотек Министерства культуры СССР В.В. Серовым, он и манерой своей держаться произвел вполне благоприятное впечатление. Казалось, нет оснований полагать, что с ним нельзя будет сработаться. Первое время, оставаясь в плену этих иллюзий, я позволяла себе то же свободное поведение с ним, к какому привыкла при двух прежних директорах, особенно при Огане Степановиче. Мне казалось, что он так же, как они, будет принимать мою сторону при каких-либо внешних осложнениях.
Однако уже через год, при первом же серьезном случае, мне пришлось убедиться, что новый начальник вовсе не склонен принимать на себя ответственность за разные наши затеи и вообще предпочел бы иметь у себя в тылу более надежного заведующего Отделом рукописей, который не будет ввергать его в щекотливые ситуации. Прежде чем рассказать об этом случае, я должна заметить, что долго не понимала, как неуместно при общении с директором мое непочтительное и самоуверенное поведение. Мариэтта недавно напомнила, как при каком-то мелком моем промахе, вызвавшем неудовольствие Серова и тут же солидаризировавшегося с ним Сикорского, я, как рассказала ей тогда, сочла возможным упрекать его: «Если вы в таком пустяке сразу становитесь руки по швам, что же дальше-то будет, в действительно серьезной ситуации?» Она, по ее словам, пришла в ужас от моего рассказа: я как будто делала все, чтобы не привлечь директора на свою сторону, а просто восстановить его против себя. При этом я совершенно не задумывалась о том, сколько компромата на меня сливается наверх из отдела — и штатными стукачами, в наличии которых я не могла сомневаться, и по более прямым каналам, от Тигановой (о которой речь впереди) в партком и дирекцию. Что и говорить: когда бог хочет наказать, он отнимает разум.
Занятно, что, немного познакомившись с коллективом отдела и, очевидно, начав уже задумываться о возможном моем преемнике, Си-корский сперва остановил свой выбор на Мариэтте. Он, вероятно, что-то знал о ней через свое прежнее окружение, знал, что она пишет докторскую диссертацию и через пару лет вполне могла бы меня заменить. Он даже заговорил однажды со мной - не прямо, но косвенно подводя к этой теме. Он спросил, не считаю ли я, что стоило бы предложить ей вступить в партию. Если бы я хоть чуть-чуть подумала, прежде чем ответить, то сказала бы, что мы непременно займемся этим, и поддержала таким образом удивительную инициативу, отодвинув его планы на достаточно длительный срок. Но глупости моей не было предела. Идея вступления Мариэтты в партию была настолько немыслима, что я с детской наивностью просто рассмеялась и, не задумавшись даже над тем, что компрометирую ее в его глазах, сказала, что этого не может быть никогда. Неудивительно, что он более не возвращался к своей идее, и, думаю, некоторое время держал в уме кандидатуру В.Г. Зиминой, к которой относился очень хорошо, не поняв еще, в какой степени мы единомышленники.
Другое дело, что и самый продуманный мой ответ не имел бы практических результатов: последовавшие события уже коренным образом изменили отношение Сикорского и ко мне и к моему ближайшему окружению. Но приведенный разговор занимает все же важное место в разворачивавшейся истории: он выразительно характеризует мое привычное поведение и совершенную неподготовленность ко всему, что всех нас ждало.
Свободное копирование
