Были ли в Румянцевском музее письма Н.Н. Пушкиной? - 3

Не могу удержаться, чтобы не рассказать здесь о глупейшем про­должении этого эпизода уже в нынешние дни.

В 1995 году в «Известиях» (номер 124 от 7 июля) была напечатана статья К. Кедрова «Расписка в получении секретного дела» — о только что рассекреченном тогда деле патриарха Тихона. Рассказ Кедрова об об­наружении этого дела в 1961 году опирался на прочитанное им в архиве КГБ донесение Халанской. Не зная точно, как назывался кабинет, где было найдено дело, она ошибочно назвала его там Толстовским (в дей­ствительности, так называлась соседняя комната, где когда-то хранился архив Л.Н. Толстого). Этого было достаточно, чтобы ничего не понявший и не потрудившийся ничего проверить Кедров представил читателям сенсационное открытие: оказывается, у Толстого был в Румянцевском музее свой рабочий кабинет, где в тайнике писатель хранил оружие.

Я тут же написала на имя тогдашнего главного редактора «Изве­стий» Голембиовского опровержение этого бреда, но мне, конечно, даже не нашли нужным ответить.

Не упоминая, разумеется, о находках, я тогда же сообщила коллегам в Пушкинский Дом о безуспешных поисках тайника, побуждая их еще усиленнее искать письма в Англии, у английских потомков Пушкина, с которыми они и без моих напоминаний пытались вести переговоры.

Мысль эта долго не оставляла меня. Когда в 1964 году я работала над архивом Ларисы Рейснер, то обнаружила в нем письма к ней Андрея Федоровича Ротштейна, когда-то ее молодого друга, а к нашему време­ни известного деятеля английской компартии Эндрю Ротштейна. На­деясь, что у него сохранились ее ответные письма, я написала ему. Завя­залась переписка. В 1965 году, приехав в очередной раз в Москву, он не только подарил нам эти письма, но и написал небольшие воспоминания о Ларисе - тоже для хранения в ее архиве.

Беседуя со мной, он случайно упомянул, что знаком с правнучкой Пушкина, леди Зией (Анастасией) Вернер, у которой, по ее словам, дома что-то вроде небольшого пушкинского музея. Понятно, что я стала умо­лять его проникнуть в этот музей и, в частности, выяснить, нет ли в нем пропавших писем Натальи Николаевны.

Он довольно долго добивался встречи с леди Вернер, но неудачно: престарелая дама хворала, а потом умерла. Ротштейн все-таки попал к ней в дом вскоре после ее кончины. По его словам, там был налицо не­кий культ великого предка: портреты, бюст и даже некоторые стихи в рамочках на стенах - но ни одного подлинного документа, как сказал Ротштейну душеприказчик покойной.