С конца 50-х годов я начала ежегодно ездить в Кисловодск и продолжала там отдыхать и лечиться в течение почти 30 лет, обычно зимой, в декабре или январе. Я сделалась своим человеком в среде местной интеллигенции, а дирижер тамошней филармонии Леонид Шульман и директор местного музея Борис Розенфельд стали уже моими друзьями. Во время последних моих посещений Кисловодска я почти каждый год выступала на вечерах в музее со своими архивными байками и тогда, к немалому моему смущению, у входа вывешивались огромные афиши с моим именем. Отдыхающий люд скучал, и поэтому зал обычно бывал битком набит.
Как правило, я получала путевку в санаторий Академии наук (сперва как жена своего мужа, а потом как мать работавших в академических институтах сына и дочери). Но иногда это не удавалось, и тогда в дело включалась Тамара Петровна - мать моего зятя Сережи (Маша вышла замуж в 1973 году), замечательная женщина, к которой я искренно привязалась и всю жизнь испытываю благодарность за все, что она для всех нас делала. Благодаря ей я несколько раз ездила в санаторий ЦК, что позволило приобрести совершенно новый опыт, общаясь с партийными функционерами (конечно, не самого высокого звена — скажем, на уровне максимум секретарей обкомов или горкомов). Хотя я и до этого не преувеличивала их умственный уровень, но личное знакомство все же меня ошеломило. В руках таких деятелей практически находились судьбы миллионов людей!
Важной частью лечения в Кисловодске были дозированные прогулки в горы по терренкуру - широкой тропе, которая вела примерно от нашего санатория вверх — сперва до площадки, носившей название «Красное солнышко», а потом еще выше, уже по узкому серпантину, до вершины горы. Возвращаясь однажды сверху, я присела передохнуть на скамейку. Рядом сидел пожилой человек, очень интеллигентного вида. А по тропе мимо нас шел к «Солнышку» некий важный чин, окруженный многочисленными телохранителями. Когда эта группа людей поравнялась с нами, я узнала в центре ее Косыгина (он, если не ошибаюсь, не был еще председателем Правительства, но заместителем председателя уже был, и лицо его примелькалось). А меня тут черт дернул сунуть руку в карман куртки за носовым платком. И в то же мгновение я почувствовала, что мой сосед как будто железными тисками сдавил мою руку в кармане, не давая ее вынуть. И расслабил свою хватку только тогда, когда Косыгин со свитой ушли далеко вперед.
— Вы что, не понимаете, что вас могли убить? — спросил этот мой сосед. — В таких случаях они стреляют без предупреждения! Мало ли за чем вы могли сунуть руку в карман... Что за детская неосторожность!
Он оказался Мироном Семеновичем Вовси, знаменитым врачом, имевшим богатый опыт общения с советскими органами безопасности, — в 1952 году его объявили одним из «врачей-убийц», проходивших по затеянному Сталиным и отмененному Берия «делу». Думаю, что он был прав, схватив мою руку.
«Вожди» часто лечились в Кисловодске. Для Брежнева потом построили там особую резиденцию в некотором отдалении от города. Некоторые из них, не только Косыгин, совершали и лечебные прогулки по терренкуру, и народ, как я потом убедилась, прекрасно понимал, что надо держаться подальше от этих церемониальных шествий.
Как-то раз, когда я отдыхала в партийном санатории, стало известно, что там находится некий секретарь горкома (не помню, какого города), фронтовой друг Брежнева. И что Брежнев, тоже лечившийся тогда в Кисловодске, собирается его навестить. По этому случаю персонал санатория прошел с утра по палатам с настоятельной просьбой к отдыхающим уйти в город и не подходить близко к санаторию до обеда. Санаторий опустел. Сидя на скамейке в центре города, я видела издалека, как промчалась с предупредительными гудками мощная кавалькада машин, минут через двадцать умчавшаяся обратно. Но никто из нас не осмелился нарушить запрет и вернуться в течение еще двух или трех часов. А когда стали возвращаться, служащие с умилением рассказывали нам о визите генерального, пожелавшего лично увидеться со старым товарищем. И они были совершенно искренни.
Свободное копирование
