На стыке эпох. Быт общественный и частный - 6

В 1958 году Маша пошла в школу. Между тем резко переменился наш быт: ушла Васена. Домработницы числились принадлежащими к какой-то профсоюзной организации (называлась она, помнится, группком), платили взносы и обладали всеми правами советского работающе­го человека, в том числе и претензией на жилплощадь. И вот теперь до нее дошла очередь. Быстро строившиеся тогда «хрущобы» за несколько лет рассосали длинную очередь, и нашей Васене дали комнату в двух­комнатной квартире в Черемушках.

Мы вместе с ней радовались, покупали мебель, уверенные, что ком­ната будет ей для отдыха по выходным дням или на время наших с Ма­шей отъездов. Иное нам и в голову не приходило. Но не тут-то было. Устроившись, Васена вскоре поселилась там совсем и, конечно, не мог­ла приезжать к нам каждый день, слишком далеко мы жили друг от дру­га. Все это было ей так же тяжело, как нам: каково было расстаться с ре­бенком, которого она растила с первого дня! Но никакие наши уговоры переменить ее решение ни к чему не привели. Кого-то дернуло сказать ей, что, если станет известным, что она не живет постоянно в получен­ной комнате, то ее сейчас же отнимут. Немудрено, что она поверила. Люди, жившие в наше время, считали нормальным любой произвол, а о правовых нормах не слыхивали.

Васена стояла на своем:

— Да я ни одной ночи спать не буду! Разве скроешь, что я не живу? Да просто соседка скажет!

Словом, она уехала. Вот когда я вспомнила о преимуществах ком­муналки — там было бы с кем оставить первоклассницу Машу, когда она возвращалась из школы. Теперь же ей предстояло быть одной с часу дня примерно до шести, когда я могла вернуться с работы. Прежде всего мы поставили английский замок на дверь кухни, чтобы она не могла туда войти в отсутствие взрослых и сотворить что-нибудь с газом. Потом ку­пили два термоса, чтобы оставлять ей горячий обед. А ключ от квартиры она должна была носить на шее, на длинной цепочке, не видной под форменным платьем.

Я попыталась было найти домработницу. Нашли соседку по дому, дряхлую старуху, но почти сразу с ней расстались — она не годилась даже для надзора над Машей, не говоря о чем-либо другом.