Изучение декабристов. Начало - 2

И вскоре я получила письмо от Марка Константиновича Азадовского. Я уже была с ним немного знакома: за несколько лет до этого он как-то приезжал и занимался у нас, задавал мне какие-то вопросы об архиве Фонвизиных, который я тогда описывала. Теперь же он недав­но закончил работу над своим фундаментальным исследованием «Зате­рянные и утраченные произведения декабристов». Том «Литературного наследства», где она должна была появиться, еще не вышел в свет, но находился в производстве. Понятно, что его чрезвычайно заинтересо­вали неизвестные в науке декабристские мемуары, и особенно потому, что, судя по моей аннотации в «Записках», в них не раз упоминались Ф.Ф. Вадковский и А.П. Барятинский, имевшие косвенное отношение к идее организации заграничной типографии для печатания декабрист­ской пропагандистской литературы. Идее, которую предлагал финан­сировать В.А. Бобринский. Марк Константинович спрашивал, нет ли у Толстого новых сведений об этом. Так началось мое — к сожалению, столь кратковременное - личное знакомство с ним.

К тому времени мы уже решили публиковать мемуары B.C. Толстого не в «Записках ОР», как поступили бы раньше: близился юбилей восста­ния декабристов, 130-летие, и можно было издать специальный сборник публикаций. Кроме воспоминаний Толстого в него должны были войти некоторые другие новые приобретения (письма Якушкина, например) и еще одни мемуары: М.В. Нечкина уже использовала в своих незадолго до этого вышедших работах неопубликованные записки Александра Николаевича Муравьева, хранившиеся у нас в отделе в фонде родствен­ников его жены Шаховских, но задача их публикации становилась еще желательнее. За нее взялась одна из новых наших сотрудниц, ученица Нечкиной Ю.И. Герасимова. Одним словом, набирался целый сборник.

Что до меня, то было много сомнений о способе публикации марги­налий Толстого в книге Розена. И, оказавшись вскоре в командировке в Ленинграде, я пошла посоветоваться с Азадовским. Он был уже тяжело больным человеком, практически не выходил из дома, но принял меня не просто радушно, а с энтузиазмом. Все, что так интересовало в ту пору меня, столь же горячо занимало и его. Конечно, он познакомил меня со своей молодой еще и очень красивой женой Лидией Владимировной и с сыном-подростком Костей (значит, без малого полвека нашему знаком­ству с Константином Марковичем!). Мы просидели целый день, обсуж­дая способы подачи этого сложного документа.

К концу нашей встречи я спросила Марка Константиновича, не со­гласится ли он стать ответственным редактором будущего сборника. Он посмотрел на меня с изумлением: делая это предложение, я как бы об­рекала столь важную для отдела и для меня самой работу на неизбежный разгром.

Нет необходимости рассказывать здесь о том положении, в каком уже более пяти лет находился выдающийся ученый. История погро­ма «космополитов» в ленинградской филологической науке в 1948— 1949 годах не раз освещалась в печати; подробно она описана в статье К.М. Азадовского и Б.Ф. Егорова «О низкопоклонстве и космополитиз­ме. 1948—1949» (Звезда. 1989. № 6)*, в моей статье «М.К. Азадовский — историк декабризма» (вступительная статья к двухтомному изданию работ Марка Константиновича — «Страницы истории декабризма», осу­ществленному в Иркутске в 1991 году; к иркутским изданиям я позже вернусь) и в опубликованной отдельной книгой К.М. Азадовским (при моем участии) переписке его отца с Ю.Г. Оксманом (М., 1998).

Но не следует видеть в моем тогдашнем решении особенной смело­сти или самоотверженности. Во-первых, многое уже явно переменилось. Во-вторых, и это главное, я была не одинока в поддержке изгнанного отовсюду Марка Константиновича. Я писала об этом потом: «Замеча­тельная декабристика Азадовского этого последнего пятилетия вряд ли увидела бы свет, если бы не деятельная практическая и моральная под­держка некоторых ученых, и не подумавших отвернуться от него в это бедственное время. Здесь надо назвать прежде всего В.В. Виноградова, И.С. Зильберштейна, Ю.Г. Оксмана». Так что я оказалась в достойной компании. Наконец, я стремилась к высокому научному уровню нашего сборника.

Для нас же участие М.К. Азадовского в нашей работе было необы­чайно важно. Первоначально мы предполагали, что привлечем в каче­стве ответственного редактора М.В. Нечкину. Но я, еще даже не обраща­ясь к ней, полагала, что получу отказ, поскольку она завершала работу над своей, тоже готовившейся к юбилею монографией «Движение дека­бристов». Да мне и не хотелось предлагать — и потому, что она вряд ли стала бы по-настоящему вникать в наши трудности, а все мы, участники сборника, были совершенно неопытны; и потому, что это усложнило бы наши отношения с Петром Андреевичем, принадлежавшим всегда к ее оппонентам. Подумывала обратиться к Н.М. Дружинину. Когда же я по­говорила с М.К. Азадовским, то поняла, что возможность прибегнуть к его помощи — редкая удача!

Но предлагая ему руководить нашей работой, я даже не думала, что и он, со своей стороны, тоже воспримет это как редкую удачу. Во всем, что ему удалось опубликовать за годы гонений, он выступал только как автор, только как бы частный исследователь. Теперь ему предстояло стать титульным редактором одного из юбилейных сборников - по тог­дашним понятиям, чем-то вроде официальной персоны. Поэтому, очевидно, Марк Константинович воспринял предложение как шаг к реаби­литации и был мне очень, даже как-то не адекватно, благодарен.

На самом же деле благодарить должны были мы. В течение весны и лета 1954 года, невзирая на все ухудшающееся здоровье, он с большим увлечением работал с нами. Вот когда мы прошли подлинную школу научной археографии. Мы по два раза ездили в Ленинград, где Марк Константинович не отпускал нас до тех пор, пока не был уверен, что мы хорошо поняли, чего он от нас требует.

Сборник еще находился в типографии, когда 24 ноября 1954 года он скончался. Имя его появилось на титульном листе в траурной рамке.

Могут спросить: как же реагировала дирекция библиотеки на стран­ное все-таки мое решение сделать руководителем нашего юбилейного издания опального ученого? Просто никак не реагировала. История эта как раз характерна для моих взаимоотношений с П.М. Богачевым. Я сказала ему мельком, что пригласила в редакторы известного ученого, профессора Азадовского. Он ничего о нем не слышал и не потрудился узнать. Так все и прошло.