Пусть и не заметны еще были перемены во власти, но среди начальства над культурой, время от времени появлявшегося в библиотеке, то есть деятелей нашего ведомства — Комитета по культурно-просветительным учреждениям и функционеров со Старой площади начали фигурировать новые персоны, и в речах их зазвучали какие-то непривычные нотки (хорошо помню первое впечатление от знакомства с заместителем председательницы Комитета Зуевой И.П. Кондаковым, на какую-то деловую беседу с которым однажды захватил меня с собой директор: он явно был не такой темный, как обычно бывали тогда руководящие чины; еще удивительнее оказалось такое явление, как молодой Александр Зиновьевич Крейн, очень красивый, интеллигентный и любезный референт Зуевой, с которым мне уже не раз приходилось иметь дело). Казалось, что поводок, на котором держали культуру, чуть-чуть ослабел.
Совсем еще не уверенные, что это в действительности так, мы (Кудрявцев, я и Шлихтер) решили попробовать запустить пробный шар — попытаться объяснить, как задушено архивное дело и как гибельно это для советской исторической науки, о важности которой уже поговаривали в печати. Конечно, мы и не думали сами выступать в печати. Писать мы решились, как положено, уповая на мудрость партии, — в ЦК, соблюдая соответствующий способ изложения мыслей, терминологию, словом, весь партийный этикет. Неудивительно, что мы долго бились над текстом; отослали свою записку по высокому адресу и, замирая от страха перед последствиями, стали ждать, что будет. Ждать пришлось несколько месяцев. Мы уже уверились, что наша записка застряла где-то в зубьях бюрократической партийной машины, и только радовались, что не были наказаны за свою наглость. Реформаторы нашлись!
Но тут нам позвонили и предложили явиться для обсуждения записки в отдел культуры горкома партии. Поехали мы с Шлихтером, обладатели партийных билетов. К величайшему нашему изумлению, беседовавший с нами чиновник (помнится, его фамилия была Родионов, заведовал он, что ли, этим отделом?) высоко оценил наши предложения и спросил (представить только себе - нас спрашивают!), как мы смотрим на то, чтобы выступить с ними в печати. Разумеется, мы, едва находя слова, выразили полную готовность. И через пару дней мне позвонили из журнала «Вопросы истории», в котором затем и появилась наша статья «О правильном использовании советских архивов» (1954. № 9) — конечно, далеко не вся наша записка, а короткая, приглаженная выжимка из нее.
В том, что, очевидно, уже потихоньку заваривалось в хрущевской команде и полностью развернулось спустя два года, при подготовке к XX съезду, вопрос о необходимости заменить сталинский «Краткий курс» новой исторической концепцией был немаловажным. А это побуждало что-то изменить и в архивах. И так как по железной традиции нашей системы любую манипуляцию власти полагалось изображать откликом на чаяния народа - наша записка вполне удачно подвернулась под руку.
Нельзя сказать, чтобы вслед за нашей статьей последовал предлагавшийся нами коренной переворот в архивном деле. Сложившаяся система с большим сопротивлением уступала свои завоевания - достаточно сказать, что монополия МВД на государственные архивы была окончательно ликвидирована лишь в 1960 году, когда создали общегражданское управление ими. Но все-таки кое-что постепенно менялось
Свободное копирование
