С дачей же было вот как. Жена Кудрявцева Зоя Григорьевна была оперной певицей, артисткой театра имени Станиславского. В последний год войны родилась дочка Таня. Летом Зоя уезжала с театром на гастроли, а девочка оставалась с отцом и няней. Летом 1949 года и я оставалась одна с сыном - Павлик был на испытаниях в Семипалатинске. Вот мы и решили объединиться, чтобы в случаях необходимости выручать друг друга. Но когда начали в поисках подходящей дачи бродить по знакомой мне станции Отдых, на нас смотрели весьма двусмысленно и сдавать не желали. В самом деле - можно ли верить людям, которые дают такие странные объяснения о своих супругах:
— Где же ваша жена?
— В длительной командировке.
— А ваш муж?
— В длительной командировке.
Когда мы все-таки сняли дачу, в нашу невинность, по-моему, не верили в отделе - и совершенно напрасно. Кажется мне, что после этого лета, когда я столько возилась с полюбившей меня четырехлетней Таней, Кудрявцев пришел к выводу, что и среди евреев могут попадаться добрые люди, и некоторое время внутренне препятствовал глубоко укоренившемуся в нем антисемитизму. Но более всего именно юдофобство впоследствии пресекло нашу былую дружбу — как, впрочем, и его противоречивая советская ортодоксальность.
Живя в то лето вместе на даче, мы решили использовать свои отпуска поочередно — с тем, чтобы при детях и нянях все время был кто-то из нас. Первой ушла в отпуск я. Несмотря на мое постоянное присутствие на даче, Кудрявцев каждый вечер приезжал туда. В это время произошло событие, потрясшее нас обоих, но особенно его.
Тут надо затронуть некоторые подробности. Дело в том, что И.М. был тогда влюблен в свою молодую сотрудницу Лену Голубцову, не отвечавшую ему взаимностью. Понятно, что все касающееся ее он принимал особенно близко к сердцу.
У Лены была закадычная подруга по университету, больная, горбатенькая девушка Ира Перельман, в 1949 году аспирантка, ученица Б.Д. Грекова. Возможно, именно ущербная из-за болезни жизнь привела ее к религии. Она стала постоянно ходить в церковь, а весной того года крестилась. В другое время этот факт мог вполне пройти незамеченным.
Но напомню, гремела кампания по «борьбе с космополитизмом». А тут все так прекрасно сошлось: и еврейка, и православная ханжа! Какой простор деятельности для партийного бюро истфака!
Если я не ошибаюсь, секретарем партбюро был М.Т. Белявский, его заместителем Алексей Кара-Мурза. Как рассказал мне теперь Л.С. Ос-поват (он, фронтовик, учившийся после войны, в то время был студентом и парторгом курса), эти два деятеля не ладили между собой. Осповат, как ни странно, ничего не помнит об истории с Ирой, но я-то помню, что начавшуюся травлю за ее «возмутительный поступок» возглавили они оба.
Кончилось трагически: после заседания партбюро, где ее «прорабатывали», как тогда выражались, она, вернувшись домой, выбросилась из окна.
Как сейчас вижу почерневшее лицо Кудрявцева, когда он, приехав вечером из города, рассказывал о случившемся. И то, как он подчеркивал, что травил ее именно «инородец», какой-то Кара-Мурза. Роль последнего, если все было так, как рассказывали, меня уже не могла удивить. А Илья Михайлович за принятие православия, несомненно, готов был простить погибшей девушке ее ненавистную ему национальность.
Долго мы не могли прийти в себя после этой трагедии.
Свободное копирование
