авторів

1771
 

події

250336
Реєстрація Забули пароль?
Мемуарист » Авторы » Konstantin_Somov » Предисловие - 21

Предисловие - 21

21.09.1917
Петроград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия

 

Русский Пипс и русский де Сад 

Дневник для Сомова — своего рода опорный конспект событии?, он призван отражать повседневность во всех ее мелочах. Поэтому художник добросовестно запечатлевал все произошедшее — ничего не утаивая, порой рискуя вызвать антипатию будущих читателей. В него попадало все: и сумма, которую художник заплатил за стрижку, и обстоятельное сравнение половых членов, виденных во время вечернего обхода общественных уборных, и перечисление имен всех встреченных за день знакомых, а если он оказывался в незнакомой компании — например, в гостях, — то ограничивался тщательным описанием внешнего вида и манер каждого из присутствующих. В таком походе Сомов следовал определенному образцу — дневнику Самуэля Пипса (1633–1703), — то есть и здесь выступал как стилизатор.

Сын лондонского портного, Пипс благодаря своим способностям и трудолюбию, а также протекции своего двоюродного дяди Эдварда Монтегю, графа Сэндвича, сделал блестящую карьеру. Он учился в колледже Магдалины в Кембридже. Сперва служил клерком в Казначействе, затем, в течение 14 лет, с 1660-го по 1673 г., занимал ответственный пост в Военно-морской коллегии. Затем, до 1679-го, Пипс был секретарем Адмиралтейства, а в 1684–1689 г. — секретарем короля (то есть министром) по военно-морским делам; кроме того, он дважды избирался в парламент. С 1665 г. Пипс состоял членом Лондонского Королевского общества, одной из наиболее значительных научных организаций своего времени, а в 1684—1686-м был его президентом[1].

Подробные ежедневные записи Пипса содержат свидетельства об исторических событиях, современником которых довелось стать автору: английской революции, Реставрации, трех морских войн с Голландией, «Славной революции», казни Карла I, протектората Кромвеля и т. д. Именно Пипсу принадлежат, наверное, самые знаменитые описания Великой лондонской чумы 1665 г. и Великого лондонского пожара 1666-го. Его дневник считается самым большим подобного рода произведением, написанным на английском языке. Он весьма полно раскрывает повседневность его автора, с точностью до минуты фиксировавшего, в котором часу он встал, какие блюда были поданы на обед и ужин, сколько денег потрачено за день — подобно тому, как это позднее делал Сомов.

Вот пример его записей: «Утром — в присутствие; в девять в одиночестве (все остальные остались) в Дептфорд, а оттуда платить [жалованье] Вулвич-Ярду; в полдень отлично пообедал, сидел по главе стола, все, чего я не мог не заметить, оказывали мне уважение и всевозможные почести. После обеда опять выплачивал жалованье — и так до вечера; на свою беду, вынужден был урезать жалованье слугам, за что люди меня проклинали, а мне это совсем не нравится. Вечером, поужинав холодным цыпленком, отправился при лунном свете в Редрифф в сопровождении трех или четырех вооруженных людей, меня охранявших. Приятно сознавать, в каком я теперь положении: люди сами, без приказаний, меня охраняют»[2]; или: «К сэру У. Баттену, где — мистер Ковентри, а также сэр Р. Форд с семьями. Пировали на славу — болтали и веселились. Пробыл там всю вторую половину дня до позднего вечера. Затем ненадолго в присутствие — неотложные дела, после чего домой и спать. Дома жена играла с прислугой в карты, все очень веселы. Я — в постель, они же допоздна сидели за картами, а также играли в жмурки» [3].

С той же аккуратностью в записи внесены подробности собственной сексуальной жизни, и в этих случаях Пипс — точно также, как и Сомов, — переходил на иностранные языки: «Сегодня днем не упустил возможности para jouer[4] c миссис Пенн, tocando[5] ее mamelles[6] и besando ella[7], ибо она была sola в casa ее pater и притом fort не прочь» [8].

Вращаясь в высших военных и научных кругах Британии, Пипс был великолепно осведомлен о многих подробностях частной жизни своих конфидентов.

Это заставило его зашифровать свой дневник — он был декрипирован и издан более чем полтора столетия спустя[9]. Сомов неоднократно перечитывал записки Пипса в разных изданиях[10]. Усердие, с которым он подражал избранному образцу в собственном дневнике, несмотря на желание писать иначе, вызывает изумление: «Прошлись [т. е. Сомов и Лукьянов] по avenue de l’Opéra, зашли за билетами Th[éâtre] de la Michodière и по бульвару до Madeleine’ы, где я сел в métro. Домой. Ждал визитеров и купил варенья и булочек к чаю. Разрезал купленные книги. (Отмечать такие подробности в дневниках, кажется, идиотично. Впрочем, и Samuel Pepys делал подобное.)»[11].

Как и в случае со старыми мастерами в изобразительным искусстве, Пипс представлялся Сомову величиной, уровня которой он только временами чаял достичь. Отсюда все то же отчаяние, хотя и по другому поводу: «Как беден и однообразен мой дневник! Стоит ли писать об этих незначительных мелочах моей жизни, не героической, незаметной: ел, пил чай, кофе, читал то или это, купил себе очки, “Eau de Lubin”[12]! Samuel Pepys, с которым я, казалось мне, встретился и дневники кот[орого] похожи на мои по стилю, все же куда интересней и наблюдательней. Вот разве только мои амуры! Меф[одий] часто меня высмеивает за дневник. Я ему очень редко читаю из него»[13].

Еще удивительнее желание Сомова воспользоваться именно шифром, чтобы уберечь дневник от преждевременного чтения: во Франции конца 1930-х можно было найти более простое решение этой проблемы (например, поместить дневник в банковский сейф, предварительно оговорив условие не вскрывать его раньше определенного срока, а код от сейфа передать кому-либо из друзей). Для Пипса интерес к криптографии естественен: его жизнь пришлась на время ее расцвета. Как один из высших военных чиновников Британии он просто не мог не обращать внимания на проблемы армейского шифрования, тем более что для их решения часто привлекались друзья Пипса и его товарищи по Королевскому обществу — достаточно назвать имена Д. Валлиса и И. Ньютона. Конечно, Пипс использовал для шифрования своего дневника намного более сложные алгоритмы, чем метод, которым пользовался Сомов. Изумительнее всего то, что последний, не имевший способностей к сколько-либо сложным вычислениям и всячески их избегавший[14], со шпаргалкой корпел над перестановкой букв.

Дневник Сомова обречен на сравнение с другим известным литературным документом эпохи — записками Кузмина, ведь связь между авторами, пусть и короткую, не замечать невозможно, да и гомосексуальный эрос per se довольно редок для русской дневниковой прозы 1910—1930-х. На первый взгляд, дневники в самом деле роднит структурная и тематическая близость — в обоих случаях это ежедневные записи, наполненные разнообразными, порой причудливыми, деталями. Кузмин часто читал друзьям отрывки из своего дневника (в том числе Сомову), поэтому нетрудно соблазниться и назвать сомовские записки подражанием не только пипсовским, но и и кузминским. Нельзя игнорировать и совершенно пророческий диалог между художником и поэтом, запечатленный в дневниках последнего: «Я спрашивал у К<онстантина> А<ндреевича>: “Неужели наша жизнь не останется для потомства?”. — “Если эти ужасные дневники сохранятся — конечно, останется; в следующую эпоху мы будем рассматриваемы как маркизы de Сад”»[15].

Тем не менее различия между дневниками преобладают над сходством. Дело не только в изысканности письма Кузмина — над нелепостью некоторых фраз Сомова улыбнется даже самыи? нетребовательныи? читатель. Дневниковая проза Кузмина по существу психологична, эротические сцены для него — средство описания переживании?, не всегда непосредственно связанных с чувственностью.

Эмоциями автора наполнен весь текст, его переживаниями проникнута любая подробность. Фокус внимания художника Сомова, обладателя чудесного декоративного дара, находится не внутри, а снаружи — на поверхности событии?, объектов, а также — не в последнюю очередь — мужских тел.

 



[1] Ливергант А. [Вступительная статья] // Пипс С. Домой, ужинать и в постель. Из дневника. М.: Текст, 2010. С. 8.

 

[2] Запись от 19 сентября 1662 г. Пипс С. Домой, ужинать и в постель. Из дневника. М.: Текст, 2010. С. 133.

 

[3] Запись от 26 декабря 1664 г. Там же. С. 109.

 

[4] Чтобы играть (исп., франц.).

 

[5] Касаясь (исп.).

 

[6] Груди (франц.).

 

[7] Целуя ее (исп.).

 

[8] Одна <в> доме (исп.) <ее> отца (лат.) <и притом> весьма (франц.) <не прочь>. Запись от 23 мая 1667 г. Там же. С. 111.

 

[9] Ливергант А. Указ соч. С. 9.

 

[10] Наиболее полное, хотя и вышедшее после смерти Сомова, издание: Pepys S. The diary. Berkeley: University of California Press, 1970–1983.

 

[11] Запись от 6 ноября 1929 г.

 

[12] Марка духов.

 

[13] Запись от 24 октября 1930 г.

 

[14] Е. С. Михайлов утверждал, что даже академическая тетрадь Сомова с заданиями по перспективе исполнена не им, а профессиональным архитектором: Михайлов Е. С. Фрагменты воспоминаний о К. А. Сомове // Константин Андреевич Сомов. Письма. Дневники. Суждения современников. М.: Искусство, 1979. С. 501.

 

[15] Кузмин М. А. Дневник 1905–1907. Спб: Издательство Ивана Лимбаха, 2000. С. 223.

 

Дата публікації 22.11.2026 в 23:05

anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2026, Memuarist.com
Юридична інформація
Умови розміщення реклами