авторів

1771
 

події

250336
Реєстрація Забули пароль?
Мемуарист » Авторы » Konstantin_Somov » Предисловие - 3

Предисловие - 3

03.09.1917
Петроград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия
Lehr— und Wanderjahre 

Детство, — а, может быть, и всю жизнь К. А. Сомова — определило отцовское искреннее увлечение искусством. Андрей Иванович, как и многие люди, которые поздно получили возможность следовать своему призванию, наполнял им всю свою повседневность, а, значит, и повседневность своей семьи. Друзьями дома были художники В. И. Якоби и И. И. Шишкин — впрочем, и сам А. И. Сомов занимался в вольных классах Императорской Академии художеств. Его научные занятия продолжались в коллекционерстве — стены квартиры на Екатерингофском занимали произведения как русских художников (в частности К.П. Брюллова и П. А. Федотова), так и зарубежных (например Ф. Гварди и А. Блумарта). Множество интересных вещей можно было обнаружить в папках в кабинете А. И. Сомова — А. Н. Бенуа вспоминал, как тот однажды вырезал для него несколько листов из путевого альбома О. А. Кипренского[1]. Коллекционерство отца впоследствии передалось и сыну, который собирал, впрочем, также фарфор[2] и книги (речь идет о редких библиофильских изданиях, в основном французской литературы XVIII столетия). Нет никаких сомнений в том, что художественный энциклопедизм А. И. Сомова повлиял и на стилизаторский характер искусства его младшего сына.

А. И. Сомов желал, чтобы дети усвоили близкие ему ценности: трудолюбие, умеренность, стремление к самосовершенствованию. Хотя благодаря старшему брату его собственное детство было лишено невзгод, он стремился дать им то, чего был лишен сам: лучшее образование, обучение искусствам, поездки за границу. К. А. Сомов был определен в гимназию К. Мая в 1879 г. — она считалась в то время одной из лучших в России и по методике, и по уровню преподавания. Сомов учился там вместе с другими будущими мирискусниками — Д. В. Философовым, А. Н. Бенуа и В. Ф. Нувелем.

С. Р. Эрнст в своей книге упоминал о рано проявившихся способностях художника[3], А. Н. Бенуа находил сомовские рисунки школьных лет довольно беспомощными[4]. Как бы то ни было, оба автора согласны в том, что Сомов долгое время не мог выбрать, какому из своих увлечений посвятить жизнь — музыке (как певец), театру или изобразительному искусству — и лишь под воздействием отца склонился к последнему[5]. Не следует, впрочем, подозревать

А. И. Сомова в диктате — обратное подтверждают усилия, которые ему пришлось приложить, чтобы принять «декадентское» искусство сына, находясь в целом на стороне критиков мирискусников, таких как И. Е. Репин и В. В. Стасов[6].

Сомов покинул гимназию в 1888 г. и поступил в Академию художеств. Перед этим он четыре года без особенного воодушевления занимался в рисовальных классах Общества поощрения художеств. В Академии художник приобрел некоторые технические навыки, однако укоренившийся там дух косности и распада мало способствовал развитию талантов. По словам Эрнста, Сомов считал пять первых академических лет потраченными впустую. Кроме того, по поступлении художник был вынужден еще и отбывать воинскую повинность, что доставило ему множество неудобств. В Академии Сомов учился у живописцев К. Б. Венига, В. П. Верещагина, Б. П. Виллевальде, А. Р. фон Бока, а также П. П. Чистякова, но перенял он у них мало[7]. Наконец, в 1894 г. молодой художник перешел в класс И. Е. Репина, с чьим приходом связывались надежды на обновление Академии. Как известно, Репин уделял своим ученикам довольно мало внимания, так что, хотя его присутствие действительно несколько изменило атмосферу в Академии, в случае Сомова значило намного меньше, чем могло бы. Репин выделял нашего художника среди прочих и отдавал должное его таланту, однако учителем Сомова в полном смысле этого слова он не стал.

Наиболее подходящее для себя общение Сомов нашел среди бывших гимназических товарищей — Бенуа, Нувеля и Философова — с прибавлением ранее незнакомых ему Л. С. Бакста и С. П. Дягилева, а также племянника Бенуа Е. Е. Лансере. Кружок самообразования, участники которого читали друг другу доклады по истории искусства, музыки и литературы, начал складываться вокруг Бенуа еще в конце 1880-х. Сомов присоединился к нему позднее, в начале 1892 г., хотя и присутствовал далеко не на всех собраниях[8]. Этот кружок превратился затем в редакцию журнала «Мир искусства», а затем и в одноименное общество. Настоящая дружба Сомова и Бенуа началась именно в это время;

последний был значительно более осведомлен относительно современных течений в европейском искусстве и с удовольствием развивал вкусы первого. Впрочем, не следует игнорировать роль других участников кружка — например, А. П. Нурока, познакомившего Сомова с искусством О. Бердсли.

Вследствие того, что Сомов уничтожил подавляющее большинство своих ранних работ, его искусство до 1893 г. (а по существу до 1896-го) известно в немногочисленных образцах. Сохранившиеся произведения отличает тихий, интимный характер; внутренняя цельность присутствует даже в не самых разработанных натурных этюдах. Сухая графичность, подчеркнутая определенность линий к середине 1890-х уступает место пастозному мазку, хотя и сдержанному и аккуратному. Изменения в подходе к передаче света обнаруживают знакомство с французским импрессионизмом, состоявшееся, вероятнее всего, благодаря Бенуа[9].

Ответы Сомова на домашние анкеты начала 1890-х г. очерчивают круг его интересов[10]. В изобразительном искусстве он был в большей степени ориентирован на искусство старых мастеров (Веласкеса, Рембрандта, Хальса, Тициана и др.) — возможно, в силу недостаточной осведомленности в новейших течениях в европейском искусстве, с которым, впрочем, мало кто в России того времени был вполне знаком. Художник наиболее подробно отвечал на вопросы о своих музыкальных и литературных пристрастиях и даже своим любимым занятием называл именно чтение (среди авторов — А. Ф. Прево, И. В. Гете и Г. Гейне)[11]. Эта привязанность воплотилась в серию жанровых акварелей, написанных в 1896 г. на сюжеты из конца XVIII — первой трети XIX вв. («Прогулка после дождя», «Отдых после прогулки», «Две дамы на террасе», «Дама у пруда» и т. д.), и впоследствии закрепилась как характерный сомовский жанр, признаки которого Н. Э. Радлов определил как «восемнадцатый век, маска, кринолин»[12].

В начале 1897 г. в Академии художеств случился скандал из-за грубости одного из преподавателей по отношению к ученикам; студенческий протест перерос в забастовку, почти все требования которой были в итоге удовлетворены. В числе немногих несогласных, отказавшихся возвращаться к занятиям, оказался и Сомов, который попросту воспользовался поводом покинуть Академию[13]. Он провел еще полгода в Петербурге, после чего отправился в Париж к обосновавшимся там годом ранее супругам Бенуа, где уже жили Л. С. Бакст, Е. Е. Лансере, А. Л. и Н. Ф. Обер; вскоре приехали еще две художницы — Е. Н. Званцева и А. П. Остроумова. Для Сомова это была не первая поездка за границу: в 1878 г. он уже бывал в Париже с вместе с родителями, а три года спустя приезжал с ними же в Вену и Грац; в 1890 и 1894 г. Сомов посетил Италию, видел, помимо прочих городов, Рим, Венецию, Флоренцию и Неаполь.

Формальной целью пребывания Сомова в Париже был сбор документальных материалов для будущих работ — мод начала XIX в. В действительности же он знакомился как со старым искусством, представленном в крупных музейных собраниях, так и с произведениями главных фигур современной художественной сцены. Ему помогал в этом Бенуа, ставивший перед собой похожие задачи; в одном из поздних писем к сестре Сомов признался: «…Шура тогда меня любил сердечно и принес мне много пользы в смысле вкуса и культуры — м[ожет] б[ыть], он так со мной возился потому, что я тогда был послушный ученик, а он любил дидактику»[14]. Кроме того, Сомов поступил в популярную тогда Академию Коларосси — одну из многих маленьких частных студий. Там совершенствовались А. Модильяни и Т.-А. Стейнлен, но особенно она была популярна у русских художников: через нее прошли, в числе прочих Н. П. Богданов-Бельский, А. Я. Головин и Е. Е. Лансере. Наставником Сомова был французский художник Р.-К. Прине, оказавшийся ему мало полезным[15].

Сомов окончательно вернулся в Петербург в мае 1899 г. (перед этим он посещал Англию и на короткое время приезжал домой). Художник невысоко оценивал годы учебы и странствий: в конце своего пребывания в Париже он жаловался старшему брату: «Теперь я чувствую, что мне надоело и уже поздно учиться как школьнику. Не выучился рисовать и писать — ну что же, десять лет прошло — стало быть, и не выучусь. Это мой последний год и я заканчиваю свои Lehrjahre»[16].

Неуверенность в своих силах и разочарование в созданном сопровождали Сомова всю жизнь. Вполне возможно, его повышенная требовательность к себе и стремление к преодолению собственной косности и бессилия имеют начальную точку как раз в юности и молодости художника: в боязни не оправдать надежды обожающего отца, в медленном раскрытии таланта, для обработки которого понадобилось очень много времени и усилий, в перфекционистском пристрастии к лучшим образцам старого искусства, но также и в медленной агонии Академии и локальности русской художественной жизни тех лет — во всем том, от чего хотелось оттолкнуться как можно сильнее, чтобы удалиться на наибольшее расстояние, так что предпринимавшиеся для этого усилия всегда представлялись недостаточными[17].

 



[1] Бенуа А. Н. Мои воспоминания: в 2 т. Т. 2. М.: Наука, 1993. С. 80.

 

[2] См. каталог коллекции: Фарфор из собрания К. А. Сомова. СПб.: Типография Сириус, 1913. В годы эмиграции Сомов уже не мог тратить на это свое увлечение значительные суммы, но все же нередко делал приобретения. Кроме того, по его поручению Евгения Георгиевна Плеханова-Бато контрабандой вывезла некоторые остававшиеся в Ленинграде вещи из коллекции художника.

 

[3] Эрнст С. Р. К. А. Сомов. СПб.: Издание Общины св. Евгении, 1918. С. 5.

 

[4] Бенуа А. Н. Мои воспоминания: в 2 т. Т. 2. М.: Наука, 1993. С. 79.

 

[5] Эрнст С. Р. Указ. соч. С. 8—11. Бенуа А. Н. Мои воспоминания: в 2 т. Т. 2. С. 80.

 

[6] Представление об этом дают письма А. И. Сомова к К. А. Сомову: ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 25.

 

[7] Эрнст С. Р. Указ. соч. С. 11.

 

[8] Бенуа А. Н. Возникновение «Мира искусства». Л.: Комитет по популяризации художественных изданий при Государственной Академии истории материальной культуры, 1928. С. 8. Эрнст С. Р. Указ. соч. С. 23.

 

[9] Впрочем, это знакомство не было глубоким, так как в то время и сам Бенуа, по собственному признанию, имел лишь общее представление об этом явлении: см. Бенуа А. Н. Мои воспоминания: в 2 т. Т. 2. С. 136–137.

 

[10] Ответы на вопросник разных лиц, родственников и друзеи? семьи А. Н. Бенуа. ОР ГРМ. Ф. 137, о. 1. Ед. хр. 2420. К Сомову имеют отношение лл. 33 об., 53–54.

 

[11] ОР ГРМ. Ф. 137. Оп. 1. Ед. хр. 2420. Л. 33 об.

 

[12] Радлов Н. Э. К. А. Сомов // Радлов Н. Э. От Репина до Григорьева. Пг.: БрокгаузЕфрон, 1923. С. 26.

 

[13] Эрнст С. Р. Указ. соч. С. 23. Об этом инциденте подробно рассказывает в своих мемуарах А.П. Остроумова-Лебедева: Остроумова-Лебедева А. П. Автобиографические записки. М.: Центрполиграф, 2003. Т. 1. С. 87–90.

 

[14] Письмо от 22 августа 1934 г. ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 191. Л. 22.

 

[15] Эрнст С. Р. Указ. соч. С. 23.

 

[16] Годы учения (нем.). Письмо от 6 ноября 1898 г. ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 193. Лл. 36 об.

 

[17] Из дневника художника мы знаем, что его попытки избавиться от неуверенности были порой довольно оригинальны: завершив работу над очередным произведениям, Сомов, не в силах понять, удалось оно ему или нет, прибегал к vox populi, считая, что «не надо пренебрегать мнением и наивных, и несведущих, даже горничных и лакеев» — см. дневниковую запись от 6 декабря 1927 г.

 

Дата публікації 22.11.2026 в 22:36

anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2026, Memuarist.com
Юридична інформація
Умови розміщення реклами