Осенью она слегла. Мы увиделись в декабре, когда она ненадолго выписалась из больницы. Из дома она не выходила, но день ее тем не менее был расписан, и в этом расписании, посвященном фигурному катанию, место книги было по-прежнему ни первое, ни второе. В то же время сроки поджимали. Я принялся сучить пряжу будущей книги из хаоса эпизодов, картин, рассуждений, отступлений. Собственно, ни одного отрывка, выделенного названием темы, не существовало, как такового, в цельном виде. Единственное исключение — «Испытание». Диалог, причем очень динамичный, мне предстояло превратить в монолог. Я заботился о сохранении устной интонации, с тем чтобы книга сохранила все обаяние подлинника, документа. Несколько раз за это время я был у Пахомовой. Мы разбирали громадный семейный фотоархив, выбирая материал для иллюстраций и разговаривали о последнем событии сезона — соревнованиях на приз газеты «Москоу ныос». Совсем тонкими ручейками, но материал продолжал поступать, и я осторожно, чтоб незаметно было швов, пристраивал, заплавлял его в готовую ткань книги.
«Монолог после аплодисментов» (названия тогда еще не было) был закопчен в конце февраля 86-го. Мы решили, что прочту ей книгу вслух, до этого я читал ей по рукописи несколько приготовленных отрывков. Итоговое чтение не состоялось. Она неожиданно вновь очутилась в больнице, и уже там читала книгу, которую ей приносили по частям. Правок — крупный детский почерк — было немного. Она беспокоилась о том, что какие-то резкие суждения могут обидеть тех или иных людей, о том, что в книгу не попало кое-что из того, что для нее важно. Я ее утешал вполне искренно, что будут еще книги. Тогда же возникла идея недостающего финала — «Невысказанное». Мы объяснялись письменно, но в марте я был у нее пару раз. Мы работали над текстом к фотографиям, задумали сделать их как комментарий к семейному фотоальбому. Сил у нее было мало. Знала ли она, что больна смертельно? Мне кажется, что тогда в марте она была полна надежды.
Последний наш разговор был телефонный. Она позвонила, прочитав рукопись несколько раз и подписав ее. «Поздравляю вас,— сказала она.— Такой книги не было. Там ничего не надо менять». Через несколько дней болезнь обострилась. Я больше никогда не видел и не слышал Людмилу Пахомову.
Сейчас книгу откроет читатель и... простит, я уверен, зная историю ее создания, некоторую фрагментарность, незаконченность, недостаточность разработки отдельных тем. Компенсация более чем достаточная — живой голос Людмилы Пахомовой. Миллионы поклонников фигурного катания любили образ Людмилы Пахомовой, созданный ею в танцах на льду. Теперь они узнают и, надеюсь, полюбят саму Людмилу Пахомову.
Евгений Билькис
Свободное копирование
