Фото: Ева и Павел Романовы. Лидеры мирового спорта в середине 60-х годов.
Мы танцуем на льду. Если наш танец скорее подходит для сцены, значит, он не имеет смысла. Точно так же лишены смысла заимствования из акробатики. Это обращение к чужеродным средствам, уводящим от танца в сторону парного катания. Это не будет и парным катанием, если, взявшись за руки, кататься, не владея ни позицией, ни танцевальностью,— просто кататься под музыку, проделывая разные акробатические трюки.
Я думаю, сложность, как таковая, не даст в будущем особенного преимущества спортсменам. Безусловно, что-то будет придумываться и в этом плане, но явный уклон наметился в сторону качества исполнения. Мне это по душе. Я вообще за академизм. Когда мы говорим «классический танец», мы видим «Жизель», видим «Лебединое озеро», «Спящую красавицу». И в фигурном катании то же самое. Хотя это несравненно более молодой вид искусства, но за прошедшие годы уже и здесь наметилось свое понимание академичности исполнения. Речь идет именно об исполнении, сам по себе танец может быть и классическим, и современным, и эксцентрическим. В моем понимании академизм — это вкус и культура, когда танец соответствует музыке, технический уровень фигуристов — танцу, костюм — стилю, возрасту. Когда все гармонично настолько, что исполняемый танец можно назвать художественным произведением...
Обидно только, что жизнь у наших танцев слишком коротка: станцевал, и нет его. Даже такой танец, как «Болеро» Торвилл и Дина, который хочется смотреть и смотреть, живет лишь один сезон. Это продиктовано условиями соревнования, и все-таки мне видится расточительность в том, как легко мы предаем забвению творческие достижения танцоров на льду. Очень много танцев моего поколения просто не существует. В фильм, снятый о нашем дуэте, вошли «Кумпарсита», «Румба», «Маскарад», по «Соловей» Алябьева исчез. Очень интересный был номер. «Озорных частушек» в фильме тоже нет как нет. А там Чайковская впервые использовала знаменитый прием композиции, который получил название «круг Пахомовой» — повторяющиеся вращения, которые делаются при движении по кругу.
Сейчас, конечно, все танцы сильнейших спортсменов остаются в видеозаписи, но это скорее архив, чем продолжение жизни танца. Хотя и архив мог бы послужить ценным учебным материалом, если б кто-то об этом подумал. Ведь даже из тех наших «старинных» записей, которые я показываю своим ученикам, они что-то полезное извлекают для себя. В парном катании есть определенные элементы определенной сложности, их немного, каждая находка «патентуется». А у нас каждый новый танец состоит из новых элементов, которые сами по себе нужны только в обусловленном месте. Если танец исчезнет, рассыплется, нового из тех же элементов не составишь. Но значит ли это, что про них надо забывать? Наоборот, их надо изучать, в них надо всматриваться. Может быть, тогда следующему поколению фигуристов не придется «изобретать велосипед». Но у нас нет таких методических пособий. У нас нет и критики, которая существует в балете. Никто и никогда не анализировал постановочные принципы Чайковской или режиссерские поиски других ведущих тренеров в отчетах и статьях о фигурном катании вместо этого цветистая риторика, общие фразы, кого-то хвалят, кого-то иногда порицают все в тех же общих выражениях. Но что это дает фигурному катанию? Мы предоставлены сами себе, работаем в замкнутом пространстве своих катков. В среде ученых происходит обмен идеями. Обсуждается все, что имеет отношение и к художественному творчеству. У нас же этого нет. Насколько мне известно, нет этого и за рубежом.
Обособленность, таинственность, которой окружена деятельность ведущих специалистов, приводит к тому, что новых имен появляется мало.
Искусственный лед сейчас есть везде, но география фигурного катания все та же — Москва и Ленинград. Конечно, не потому, что только здесь рождаются талантливые спортсмены, а потому, что здесь в основном работают сильные тренеры...
Свободное копирование
