...Я пошла в Спорткомитет в тот день, когда было назначено собрание сборной страны, отъезжающей на чемпионат мира в Колорадо-Спрингс. Собрание должно было начаться в десять утра, я была там в девять. На подоконнике у председателя, смотрю, валерьянка, для меня приготовленная. Я сказала: «Сергей Павлович! Врачи спасли Горшкову жизнь, а вы должны спасти его как спортсмена».— «Что для этого надо?» — «Надо,— говорю,— чтобы никакую другую пару вместо нас на чемпионат мира не посылали. Нужно объявить, что Пахомова и Горшков вылетят позже, потому что у Горшкова грипп».— «Зачем это все?» — удивился Павлов. «Это нужно для выступления на Олимпиаде, которая состоится уже в следующем году. Ведь если нас не будет на этом чемпионате мира, то установится другая иерархия, и неизвестно, к чему это приведет. А так все будут думать: вот приедут Пахомова с Горшковым и заберут свою золотую медаль. Это во-первых. А во-вторых, Саше сейчас важно знать, что в него верят, что он нужен команде. Что на нем крест не поставили».— «А вы сможете выступать?» — «Гарантии дать не могу».
Выйдя вскоре из больницы, Саша провел дома три дня и пошел на тренировку. Катался, держась одной рукой за борт. На третью нашу тренировку приехали врачи. Мы прокатали перед ними половину произвольного танца. Все поддержки прямо на ходу перекидывали на правую руку, левая совсем была слабая. Он вообще был еще слаб, от Саши, как говорят, осталась половина. Объем легких по спирометрии уменьшился ровно вдвое. Врачи сказали, что Горшков сошел с ума, что он, видно, хочет умереть. А Михаил Израилевич Перельман дал письменное заключение: «Может ехать. Вопрос о выступлении решить на месте».
Мы прилетели в Колорадо-Спрингс, догоняя команду. Прошло всего три недели после операции. Широко об этом не было известно — грипп и грипп. Саша переодевался для тренировки дома, чтоб никто не увидел шва. На льду мы подолгу не задерживались. Через какое-то время, чтобы иметь ясное представление о том, какую нагрузку мы можем выдержать, поехали на каток, расположенный в горах выше Колорадо. Покатались совсем немного, Саша был на грани обморока. Мы поняли, что произвольную программу не дотянем до конца. Есть вещи, не зависящие от человеческой воли. Можно сказать: «Умрем, но докатаемся». Но можно действительно умереть и все-таки не докататься. Стали все вместе думать, как быть. В силу вступили тактические расчеты. В фигурном катании они настолько хитроумны, что только теперь, став тренером, я смогла разобраться досконально в этой «математике», без которой мне не обойтись. Итак, если бы мы с Сашей выступили только в обязательных и в оригинальном танцах и отказались от третьего номера программы, то это могло поставить в тяжелое положение два других наших дуэта Моисееву и Миненкова, Линичук и Карпоносова, соперничающих с английским — Грин — Уотс. Англичане были особенно сильны в обязательных танцах, и перед произвольным могли оказаться далеко впереди по сумме мест, что не позволило бы нашим танцорам, несмотря на их явное преимущество в этом виде программы, успешно бороться с ними за золотые медали. Отстаивать свой престиж в ущерб интересам команды мы не имели права и решили в соревнованиях не участвовать.
Расчет оказался верен: Моисеева и Миненков стали чемпионами мира. А мы с Сашей, уже экс-чемпионы, приняли участие в турне по городам Соединенных Штатов и выступали с большим успехом.
Таков конец этой истории, поучительной во всех отношениях. Мы узнали о самих себе такое, о чем прежде лишь догадывались. С точки зрения врачей и многих здравомыслящих людей мы действовали безрассудно. Мы и в самом деле рисковали, но годы, проведенные в большом спорте, убедили нас, что человек на многое способен в стрессовых ситуациях. Не всегда и в обыкновенной жизни известно, что можно, что нельзя, что здорово, что нет, а в спортивной тем более. Я не исключаю того, что Саша, отлученный от фигурного катания, совсем бы скис и превратился в инвалида, ходил бы, как ему рекомендовали, с авоськой за булками. Конечно, нельзя отрицать, что с Сашей могло что-то случиться во время нашей поездки. С другим бы, наверное, и случилось. Мама Сашина, я думаю, меня осуждала, хотя ничего не говорила, считая, что любящая жена легла бы костьми, а не пустила бы мужа на верную гибель. Но разве я жена в обычном понимании? Я отношу себя к категории жен совершенно особых. Я жена-партнерша...
Свободное копирование
