А потом — разгром немцев под Москвой и неожиданная новость, принесенная в феврале 1942 года моим отцом: «Мать, надо срочно собираться. Завод эвакуируют в Актюбинск. Я ведь в номенклатуре, надо ехать».
Так мы и оказались в поезде, который добирался до Актюбинска почти целый месяц. В вагоне я поймал первых вшей и познал унижение, стоя в очереди около единственного сортира. Единственная книга, которую я взял я с собой в далекое путешествие и которая спасала меня от всяческих грустных мыслей, была «Спартак» Джованьоли. О, как мне помогла потом эта книга! В ночную смену в цеху, где я работал фрезеровщиком, довольно часто вырубали электричество, и бывшие зеки, собравшись вокруг меня, с увлечением слушали о подвигах и любви сентиментального римского гладиатора. От уголовников и я, в свою очередь, набрался всяких полезных житейских премудростей, которые потом оказались небесполезными в моей будущей жизни. Я научился при помощи незатейливой железяки открывать довольно сложные замки; не раздумывая, бить первым, когда нависала угроза быть избитым даже превосходящими силами противника; не предавать друзей; обязательно отдавать долги, особенно карточные, и, самое главное, я научился каким-то шестым чувством отличать порядочного человека от фраера…
…Наша «примавера», вопреки законам земного притяжения, почему-то не полетела вниз, а повисла правым колесом над пропастью, зацепившись брюхом за Богом подаренный нам острый камень, торчавший на обочине злополучного шоссе. Володя осторожно затянул до предела ручной тормоз и сказал осипшим до неузнаваемости голосом: «Старик, я вылезаю первым, а ты за мной». Он открыл дверцу автомашины и вывалился на шоссе. «Примавера» вздрогнула, но осталась на месте. Тогда и я, обливаясь потом оn страха, осторожно пополз с правого сиденья в спасительную дверцу, открытую другом. Ми нуту-другую мы стояли молча, потом, пожав друг другу руки, начали громко ругаться. А между тем на шоссе появился маленький грузовичок, и его водитель вытащил «прима-веру» на шоссе, заранее обговорив сумму вознаграждения, которая оказалась немалой.
Я сел за руль изрядно поцарапанной правдинской автомашины, ибо мой друг после перенесенного стресса потерял веру в свои водительские способности, и мы медленно поехали в Сиену. Снегопад прекратился. Дорога стала шире и ровнее, а на душе легче.
— А ты знаешь, Володька, это все гадалка…
— Какая гадалка?
— Давным-давно, в юности, мне предсказала одна старая цыганка, что в моей жизни будут две смертельные опасности.
— Это вторая?
— Нет, первая. Хочешь, расскажу?
— Иди ты к черту, Ленька! Я лучше посплю…
Володя захрапел. А я все-таки продолжу рассказ, тем более что история с гадалкой, вернее с ее предсказаниями, повлияла на всю мою жизнь.
Свободное копирование
