14 июля. Я чернорабочий — это так. Но служа в Комиссии я делаю чёрную работу для других, а можно бы поработать хоть черно для себя. Как выбраться из Комиссии? Вот вопрос.
С июля степь начинает буреть, желтеть, пестреть копицами скошенного сена и хлеба. Она делится полосами — как вообще паханое поле. Там и сям вырастают огромные скирды 12 саженей длины и б ширины. Иногда они стоят рядом как северные крестьянские избы в сумерки. Вы и в самом деле примете их за деревню. Во время косовицы вся степь населена, оглашается стуком глухим колёс. Арбы поворачиваются в разных направлениях. Громадные возы, придуманные немцами. Вот вправо от дороги косари в ряд, человек двадцать, мерно машут косами, как машина враз срезают траву. Вот хохол волочёт веревкою копицу на паре волов к скирду. Сам стоит назади, вперёд опускает грабли, собирает сено. Сена прибывает и немного погодя является новая копица.
12-й час. Работы прекратились. Под возами лежат дети, около собаки, хохол разводит огонь, вот высек кресалом, зажёг пук соломы, машет во все стороны — вот солома вспыхнула, зажжён кизяк или привезённый из дому кирпич — закурился дымок синий, вьётся столбиком кверху, ибо не шелохнёт на степу, только сверкает на горизонте нагретый солнцем воздух и увеличивает предметы. Бурьян становится лесом, вон как есть пирамидальный тополь, а вон вдали должно быть селение — вон ветлы, груши, хаты, трубы это всё мираж — это трава на горизонте. А вон загон, видный вёрст за 30, он чернелся полоскою, а теперь громадное строение, которое колеблется в воздухе, волнуется его верхушка — кровля, А вон вода, вода рекой, должно быть, озеро, море — всё вздор. Вон внизу, широкой балки кустики — это ставок, а подле него по гребле насажены с обоих сторон ветлы, вербы. Вода грязная. Посреди вырос очерет.
Вечер. Стало прохладно. Ощутительнее запах степи. Сильно пахнет чабрецом, полынком, иногда донником {Над этим словом написано "буркуном".} — местами тот или другой покрывают целые десятины. Слышнее запах хлеба, сена. Сумерки наступают быстро. Ещё солнце довольно высоко над горизонтом, а уж восток синеет и темнеет, а чуть лишь закатилось — тотчас в четверть часа делается темно. Шляшки теряются, полынок сереет линиею, а вы принимаете его за битые колеи. Свет месяца ещё больше вас путает и наконец вы сбиваетесь с пути, едете по степу, по целине или цалине дальше, дальше, всё думая, что недалеко сбились с шляха и вдруг въезжаете в балку, бурьян становится густой, ехать трудно. Стой. Давай искать шлях. Вот он. Наклоняетесь до земли, изучаете руками, смотрите во все глаза и кажется видите: вот дорога. Вот дорога — восклицает кто-нибудь из вас. Действительно вы видите чернеют две колеи,— радуетесь. Пошёл. Две колеи сделала арба с сеном или хлебом на простец, т. е. прямо целиком,— вот эти колеи и пропали, и вы снова в отчаянии. Приходится ночевать в степи. Кругом жилья нет.
Сумерки. Солнце закатывается. Хохлы кончают работы. Там и сям зажигаются огоньки — то гаснут, то сильней разгораются, варят хохлы борщ в казанке, привешенном на трёх вместе составленных дрючках или палках.
Ночью после дождя шляшки чернеют и вам ехать покойнее, по крайней мере, не собьётесь с дороги.
Кто Петра не любит. Кому он не по сердцу, ненавистен. Простой человек, когда вы расскажете, все хорошее и всё жестокое, простой мужичок, купец, вообще делец — поймёт Петра и оценит настоящим образом. Ленивый, белые руки, помещик по привычкам, вкусам, по душе — будет ненавидеть, а что любопытно, будет прятаться в своих разглагольствиях за современную гуманность, либерализм, за все современные слова-амулеты.
Все литературы выразили по преимуществу помещичьи взгляды, вкусы, инстинкты, стремления, чувства, воспоминания, типы, идеалы, образы и т. п. Мужика нет. Мужицкого, народного в обширном смысле взгляда нет. Есть специальный взгляд — помещичий. Пётр — оселок человека. Кто не любит Петра, тот барич, попыч, и он не любит, ему не нравится в нём именно этот, дельный и деятельный элемент, чёрная чёрствая работа, самодельность везде. Они — белые руки, рождённые поедать чужие труды. Разве в этом меньше жестокости. Разве каждый барич — не есть варвар — в другой только шкуре, благообразной, на тупой ум. Кто что-либо делает, тот не может не быть жестоким, одна праздность гуманизирует, из прекрасного далёко наблюдает мир и людей. Нет ты поди поработай в грязном близко — да тогда и говори. Помещичий элемент теперь проснулся, вопит всюду: в дворянских съездах, в журнальных статьях, в фельетонах и т. д. Он заявляет свою жизнь именно в то время, когда ему сказали конец.
Что такое нравственность. Домострой своего времени? Это круг понятий, правил жизни и поступков для отдельного лица, созданный жизнью, нажитой как богатство, довольство веками, заботами, стараниями поколений, богатство, завещанное потомству для его, т. е. потомства, благополучной жизни. Это истины, аксиомы, добытые для практического употребления. Счастие, благоденствие зависит от их пополнения. Но ведь этот круг условливается степенью развития, очертанием данной эпохи и людей. Раковинная жизнь, без ног, без рук есть нравственная жизнь для своей эпохи. Кто вздумает говорить, что нужно иметь ноги и руки, тот развратник, безнравственный человек, безбожник, еретик, отверженник и т. д.
Полярная звезда. VI.
Наше русское образование свободнее от предрассудков, учёных, политических, сословных, религиозных. Мы нива, новь — а по нови хлеб растёт сильнее. Мы сразу оканчиваем со всяческими подобными вопросами.
Свободное копирование
