Полпред вернулся

Полпред вернулся

17 октября.

 Суриц приехал. В полпредстве оживление, суета. Ошмянский носится с папками по лестнице и вытягивается по военному перед закрытой дверью кабинета полпреда. Оказывается, Ошмянский бывший пограничник, как он сюда попал -- история долгая, о ней, может быть, напишу особо. Ковалевский ежесекундно протирает очки, точно боится не разглядеть своего шефа. Только Марсель сидит за своим рабочим столом и строчит французскую ноту, бросая исписанные листочки жене своей, машинистке. И пес Марселя, лягавая собака Пердро, лежит под столом, встречая входящих помахиванием хвоста.

 А полпред заперся в кабинете и разбирает почту. Наконец и меня к себе пригласил. Это не прежний Яков Захарович годов эмиграции, а хорошо одетый дипломат с бородкой Наполеона III. За годы войны мы не встречались или встречались редко.

 Я сразу взяла деловой тон: "Какие проблемы стоят между наш и Норвегией?". Суриц молча курил.

 Он: Вам даже этого не объяснили в Наркоминделе? Для чего вас, собственно, прислали советником в Норвегию? Штат у нас небольшой, как видите, а дела и того меньше. В письме Чичерин ничего не объяснил. Впрочем, возможно, что это в связи с намерением перебросить меня на пост в другую, более важную для нас страну. Вам об этом не говорили?

 Я: Нет.

 Суриц: Во всяком случае я здесь долго не останусь. Видимо, хотят, чтобы вы подучились дипломатической работе, пока я еще здесь. Ведь вы никогда не работали по дипломатии?

 Я засмеялась: "Где же мне было работать? Я женотделка и агитатор, вот и все. Но скажите мне, Яков Захарович, какие тут проблемы?". Суриц опять покурил, задумавшись.

 Он: Больших проблем здесь нет. Это вам не Турция или Персия. Но не разрешены следующие вопросы: во-первых, о морской зоне, норвежцы требуют признания трехмильной, мы заинтересованы в установлении двенадцатимильной. Отчасти в связи с убоем тюленей в Белом море и рыболовством, но и чисто стратегически. Вторая, более важная проблема, -- это вопрос о суверенитете над Шпицбергеном. Вы знакомы с вопросом? Займитесь им, изучите. В газетах о нем много пишут, особенно этот жулик, доцент Хуль.

 Я: Жулик? Я считала его специалистом-полярником, имя его у нас известно.

 Суриц: Жулик, потому что подтасовывает факты, хочет доказать приоритет Норвегии в вопросе суверенитета над Шпицбергеном. А у России там заявки на угольные копи. Надо вам и этот вопрос досконально изучить. Наконец, интегритет самой Норвегии, признание ее границ. При обсуждении вопроса о признании РСФСР де-юре мы можем прищемить норвежцев по вопросу границ. Впрочем, это не актуально.

 Я: А как наши торговые дела с Норвегией, как мы выполняем наши обязательства по торговому договору?

 Суриц (с раздражением): Торговля с Норвегией? Ее фактически нет. Что вы хотите от них? Кроме сельдей у них нечем торговать. Еще не додали поставок, какие мы заказали им в прошлом году.

 Я попробовала внести поправку относительно незаконченных расчетов с Сембом, но Суриц нетерпеливо прервал меня и отправил к Ковалевскому: "Это все текущие мелочи. Если вас интересует торговля селедкой, пройдите в третий этаж. У меня дела поважнее".

 Я встала. Прощаясь, он пригласил меня к себе на виллу в Лиа: "Там потолкуем о больших делах. Наша дружба с Ближним Востоком имеет огромное значение для советской дипломатии. Я вам кое-что расскажу интересное. Кемаль-паша[1] вполне наш и в Лондоне обозлены. Мы у них вырвали и Афганистан, и Турцию, и Иран. Понимаете, что это значит для Великобритании? Особенно молодая Турция. Там действительно есть поле для дипломатии, а здесь, что? Сельдь да тюлени. Скучная страна. И либералы-то их бесхребетные, а консерваторы плетутся в хвосте Англии. Нансен? Задрал нос ваш Нансен, помешан на Лиге наций. Уверен, что и вы тут скоро с тоски задохнетесь. До вечера, значит?"