Наше полпредство в Христиании
14 октября. Христиания.
Просторный и симпатичный кабинет полпреда, с солидной мебелью и большими окнами, выходящими на оживленную улицу Драмменсвейен столицы Норвегии.
Полпред Суриц еще не вернулся из деловой поездки в Берлин. Секретарь полпредства Ошмянский сразу усадил меня в кабинете полпреда за письменный стол размером с мамонта. Ошмянский "доложил" мне, что за отсутствием полпреда я как советник автоматически его замещаю и являюсь начальством в полпредстве. Впрочем, в Норвегии не привилось обозначение нашего представительства "полпредство". Нас официально и в просторечии величают: Торговая делегация Советской Социалистической Республики, или просто -- Русская торговая делегация.
Пока нет признания Советской России де-юре, мы не являемся миссией и не пользуемся всеми привилегиями дипломатов, разъяснил мне Ошмянский не без нотки досады: "Наше положение изменится, как только мы станем признанным де-юре дипломатическим представительством".
Секретарь предложил мне обойти здание полпредства. Дом новый, комфортабельный, в три этажа, но на английский манер вытянут вверх, так что значительную часть дома занимает парадная лестница. Стены на лестнице завешаны сплошь батальными картинами маслом. В центре -- поле битвы и смерть шведского короля Густава Адольфа при Люцене. "Почему здесь висят все эти неподходящие картины?" -- спросила я у секретаря.
Оказывается, дом этот не советского государства, мы просто его нанимаем у художника Бруно, а он поставил условие, чтобы его полотна продолжали висеть в вестибюле. Найти подходящий особняк в Христиании не так-то легко, а это здание расположено в центре и дом представительный. В здании полпредства нет жилых квартир, только рабочие кабинеты. Проживают здесь лишь шифровальщик и курьер охраны. Полпред Суриц живет в вилле за городом, на станции Лиа.
Я оборвала Ошмянского, поставив ему деловые вопросы о распорядке работ, это ему не понравилось: "Вернется Яков Захарович, он вам все расскажет", -- ответил сухо Ошмянский.-- Никаких особых дел у нас нет. Разве, переписка с Москвою из-за дезертиров северной армии Миллера. Они разбегаются и допекают нас прошениями вернуть их обратно в Россию". "Солдаты или офицеры?" "Больше солдаты, но есть прошения и от офицеров, -- ответил Ошмянский.-- Это дело канительное. Заведующий консульской частью уехал в Москву и все теперь на мне. Москва туго дает разрешения, требует проверки и с нашей стороны. А как мы здесь проверять будем? Да и ассигнований на их репатриацию в бюджете не имеется".
На верхнем этаже полпредства размещен торговый отдел. Старичок Ковалевский, по-моему, ничего в торговле не смыслит, его помощник Дьяконов будто толковый, бывший банковский служащий. В помощь им два норвежца-эксперта по торговым делам, еще бухгалтер и жена полпреда, Елизавета Николаевна, машинистка.
Один из норвежских экспертов Кольбьернсен -- коммунист, занят составлением обзора для Москвы промышленных ресурсов Норвегии. Самонадеянный юноша, но кажется толковый. Другой -- лейборист, агент по закупке сельдей. Упрекал, что мы зря медлим, пора начать переговоры о закупке сельдей весеннего улова, пока цены низки. "Он прав, -- поддержал эксперта второй секретарь, -- этот знает условия своего рынка. В Норвегии мы можем делать большие торговые дела, но полпредство очень инертно". Его энергично поддержал эксперт по сельдям. Оба, эксперт и второй секретарь, засыпали меня сведениями о возможностях развития торговых связей Советской республики с Норвегией. Но пришел вахтер доложить, что меня ждут журналисты из газет.
"Эти интервьюеры будут теперь надоедать вам", -- вмешался Ошмянский. Яков Захарович их гнал. Прикажите сказать, что вы заняты".
"Напротив, я обязательно приму их. Особенно интервьюершу из либеральной газеты "Вердене Ганг"". И я пошла принимать журналистов в кабинете. Журналистка из "Вердене Ганга" помнила меня еще с годов эмиграции и пересказала содержание газетной заметки 1917 года, что на моем последнем митинге в Христиании, перед самым моим отъездом, я утверждала, что февральская революция это лишь "прелюдия". Настоящую революцию сделает русский народ с большевиками и Лениным во главе.
Вслед за журналисткой из "Вердене Ганга" дала интервью для коммунистической прессы. Я изложила все экономические выгоды, какие получит Норвегия от сближения с Советской республикой (торговля рыбой, фрахтование судов и проч.). Интервьюер непременно хотел вставить в мое высказывание еще и о съезде Коминтерна в Москве, но я нашла это излишним. Ни слова о Коминтерне.
Ушли журналисты, за ними вбежала веселая и жизнерадостная Эрика Рутхейм, моя верная норвежская приятельница годов эмиграции. Она все такая же -- миловидная, живая, с заразительным смехом, с огромными синими глазами и огромной муфтой в руках. Приятная встреча, звала к себе на обед. Но раньше я хотела решить вопрос, где же я буду жить?
Ошмянский сказал, что он уже заказал для меня комнату в отеле. Но услышав, что это гостиница "Космополит", Эрика замахала руками: "Гостиница второстепенная, а Коллонтай как советский дипломат должна высоко держать свой престиж. Закажите ей комнату в "Бристоле" или "Гранде"".
Но я по-своему решила вопрос и по телефону заказала комнату в дорогом отеле-санатории под городом, на Хольменколлене. На электричке до города всего полчаса.
Свободное копирование
