Тетрадь первая
(1922-1923)
НОРВЕГИЯ. МОЕ НАЗНАЧЕНИЕ НА ДИПРАБОТУ
По пути в Норвегию.-- Наше полпредство в Христиании.-- Напутствие Сталина.-- Готовлюсь к работе.-- Норвежские проблемы и дела.-- Командировка на мирную конференцию в Гаагу.-- Эпизод в Треллеборге.-- Оппортунизм в Рабочей партии.-- Беседа с министром иностранных дел Мовинкелем.-- Международные события.-- Посетители в полпредстве.-- Либеральный кабинет.-- Общественная деятельница Тове Мур.-- Личное.-- Проблемы Шпицбергена и его суверенитет.-- Приезд Коларова.-- Вести из Москвы.-- Борьба партий.-- Суриц переведен из Норвегии.-- Мое извещение в ЦК.-- Финансовый кризис.-- У министра торговли Холъмбо.-- Боровский убит.-- Рожь на сельдь.-- О Красине.-- Дипломатические осложнения.—Еду в Москву.
Когда партия осенью 1922 года назначила меня советником полпредства в Норвегию, я ничего не знала о дипломатической работе и даже что такое дипломатия плохо себе представляла.
Конечно, мы все читали и перечитывали ноты Чичерина к правительствам буржуазных стран. Эти ноты, решительные и язвительные по тону, нам очень нравились. Их основные положения являлись мыслями Ленина. Мы поняли (хотя и не все), что Брест-Литовский мир 1918 года является умнейшим дипломатическим ходом нашей еще юной советской страны. Этот мир помогает укрепить ее устойчивость, является ударом по внутренним врагам, контрреволюционерам, и расстраивает планы внешних врагов, империалистов-интервентов. Надо было иметь политическую прозорливость Ленина, его целеустремленность и бесстрашие, чтобы решиться на такой шаг. Партия учила нас гордиться каждым, даже малым успехом на фронте дипломатии в эти первые годы. Но меня дипломатия мало интересовала. Это была особая, далекая от меня область работы. Я не связывала мою девятилетнюю работу в качестве трибуна большевизма и левого Циммервальда в разных странах в активной борьбе с империализмом и войной с дипломатией. Мне просто не приходило в голову, что моя работа тех лет есть именно та часть политической борьбы, которая тесно соприкасается с дипломатией. Дипломаты, в моих глазах, это были талейраны, меттернихи, брианы, ллойд-джорджи, чья деятельность выражалась во взаимном обмане и вероломстве и протекала в салонах и пышных залах конгрессов.
Конечно, у нас есть свой Чичерин, Ленин сам руководит внешней политикой Советской республики. Конечно, мы в 1922 году одержали блестящую дипломатическую победу в Генуе. Империалистические державы объединенными силами хотели заставить Советскую республику пойти на уступки и на сговор с ними. А мы сумели их обойти и преподнесли им ошеломляющий договор Советской республики с Германией в Рапалло. Это был лобовой дипломатический удар по нашим врагам. Это было торжество для рабочего класса не только России, но и трудящихся всего мира. Но как этого достигла новая советская дипломатия, это было неясно и непонятно для нас, неискушенных во внешней политике и учете действий мировых сил, борющихся на арене международной политики.
Война, открытая война на поле брани с империалистами, изгнание интервентов и их белых прислужников -- это было проще, яснее понять, чем эти достижения советского государства в дипломатии. Ведь наша дипломатия, думалось нам, -- новая, иная, чем дипломатия буржуазно-капиталистических стран. Как без стачек, без баррикад и оружия в руках достигать успехов и побед над капиталистами? Как договариваться с враждебным нам буржуазным миром и где ставить границу этих сговоров, чтобы не впасть в оппортунизм? Все это было крайне неясно, темно для меня в 1922 году.
Дипломатия империалистов построена на насилии крупных держав над более слабыми, на колониальном господстве и стремлении возможно скорее стереть с лица земли "очаг социальной революции", т. е. советскую страну. Может ли иметь место дипломатия между советской социалистической страной и странами капитализма? Эти вопросы возникали естественно, когда я старалась понять задачи моей новой работы как советского дипломата. Но одно было ясно: наша основная задача -- это укрепить мир, предотвратить новую войну против нас. В этом я найду сочувствие и поддержку рабочего класса любой страны. Это мне не ново.
Что же нового и неожиданного может встретить меня на пути дипломатической работы?
Осторожности и бдительности я научилась на нелегальной партийной работе. Разбираться в людях, оценивать их я умею, научилась за многолетние скитания по миру в качестве политической беженки и открытого агитатора за наши идеи и принципы. Заграничная обстановка не нова для меня, я уже немало встречала там вражды к себе как к революционерке и знаю цену дружбы или вражды на чужбине. Направлять в основном мою работу будет партия, связь с Москвой будет постоянная. Значит, дипработа ничем не будет отличаться от всякой иной работы в Советской России.
Когда же в Наркоминделе говорили мне о трудностях и тонкостях дипломатического протокола, я внутренно усмехалась. "Правила этикета" -- это салонная наука поведения. Ее основы я усвоила еще в юности и надеюсь лишь, что и в эту область мы, советские люди, внесем свои новшества и упрощения.
После моей беседы со Сталиным, в чем будет состоять моя задача в Норвегии, я еще сильнее загорелась желанием скорее стать на работу. Справлюсь и с этой задачей, и не труднее она, чем завоевать для советской страны симпатию и поддержку миллионов женщин, чем осуществить мою давнюю мечту -- государственную охрану материнства и младенчества. Не труднее, чем вести за собою в революционную борьбу питерских рабочих и заставить матросов Балтики и солдат с фронта сражаться в 1917 году за победу апрельских тезисов Ленина и решений VI съезда партии.
Суть советской дипломатии, ее задачи те же. Лишь методы иные. Справлюсь и с этим. Так я думала и чувствовала, вступая на путь дипломатии.
Свободное копирование
