Немногие из наших товарищей возвратились после страшнейшей битвы домой, и никому в голову не приходило, что скоро настанет время, когда нас обвинят в предательстве, больше того, объявят врагами народа, буржуазными националистами, загонят в сталинско-бериевские концлагеря, тюрьмы, расстреляют, уничтожат.
Никому из нас, чудом оставшихся в живых, не снилось, что после такой неумолимой, жестокой проверки, проверки, как говорится, огнем, кровью, найдутся звери в человеческом облике, которые посмеют надругаться над нами!..
Нашлись!
И жестоко надругались.
Избежали издевательств только мертвые, погибшие, те, чьи имена высечены золотыми буквами на мемориальных досках, что висят на стенах писательского клуба в Киеве.
Да, очень мало из нас, чудом уцелевших, вернулись домой с войны продолжать мирный труд, к своим письменным столам. Побывавшие на коне и под конем, живые свидетели и участники великого народного подвига, переполненные впечатлениями, мы мечтали все пережитое и увиденное запечатлеть в новых произведениях. Верилось, что наряду с восстановлением разрушенных городов и сел, возродится и наша многовековая еврейская культура, культура всех народов — и больших, и малых, внесших огромный вклад в нашу общую победу, — надеялись, что снова зазвучит родное слово, песня, начнут выходить книги и журналы, возродятся театры, школы, искусство на родном языке, все будет как в былые добрые времена.
Понятно, что не сразу все удастся сделать, поднять уничтоженное фашистами из руин. К тому же нас осталось так мало.
Однако вскоре оказалось, что о возрождении нашей культуры, школы, искусства мы могли только мечтать. Высокие начальники, а прежде всего «отец народов», объявили, что мы, мол, строим коммунизм, а при таком обществе будет один-единственный язык на всех. Надо ассимилироваться…
Тупость великодержавников, относившихся с пренебрежением к святым чувствам народов, к их культуре, искусству, языку, внесла смятение в общество. Слышались робкие голоса протеста, но они тут же были пресечены. Смельчаков обвиняли во всех смертных грехах, отправляли за колючую проволоку, в тюрьмы и лагеря, чтобы неповадно было…
Начались чудовищные провокации, фабриковались «дела», и тысячи, десятки тысяч прекрасных, честных людей заполняли тюрьмы и лагеря, не представляя себе за что.
Ведомство Лаврентия Павловича не ошибается. Надо истребить врагов народа, кому, мол, неведомо, что с «приближением к коммунистическому обществу у нас будет все больше врагов народа…»
И конвейер репрессий был пущен на всю мощность. Казалось, что не будет конца-края этому произволу.
Мы верили в ленинскую национальную политику, влюбленные в свою культуру, искусство, язык; требовали, как могли, справедливости. С огромным трудом добились возвращения в Украину, в Киев, государственного еврейского театра, который мытарствовал в эвакуации, возвращения Кабинета еврейской культуры академии наук, других культурных учреждений, открытия журнала, газеты…
Свободное копирование
