Самый неприятный, на мой взгляд, компонент жизни в советской колонии — это взаимоотношения дипломатов с техническим составом. Считается, что первые — это несправедливо богом избранные люди, проводящие свое время в приятных контактах с иностранцами, на приемах и коктейлях, разъезжающие по стране на машинах, снимающие в городе служебные шикарные квартиры. А вот технический состав — это несправедливо ущемленный в своих правах народ, они вынуждены заниматься обеспечением работы дипломатов, обслуживать их, ютиться в посольских коммуналках, ходить пешком и наблюдать за красивой жизнью только со стороны.
Замешанное на человеческой зависти отчуждение отравляет твою жизнь, и что бы ты ни делал, какое внимание и помощь ты бы не оказывал коменданту, шоферу или машинистке посольства, все равно ты останешься для них «высокомерной белой костью». Думается, и руководители посольств проводили сознательную политику «кнута и пряника», поощряя и приближая к себе поваров и завхозов и держа на расстоянии не только атташе, но и своих советников. В некоторых посольствах вторым лицом в коллективе был не советник-посланник, а хитрый проныра-завхоз, умевший угодить, а где надо — шепнуть на ухо послу или сказать комплимент его увядающей от возраста супруге.
Посол — он и в Африке посол. Он обладает полной властью в советской колонии и если захочет, то настоит на своем решении, независимо от того, что на это скажут руководители других представленных в стране ведомств.
Кстати об Африке. Ведь был же в Мавритании послом представитель одной среднеазиатской республики (в то время было модно направлять послами в африканские и азиатские страны узбеков, туркменов, азербайджанцев, казахов), который завел при посольстве в Нуакшоте ферму и заставлял отрабатывать на ней определенное время и дипломатов и технический состав. (Партия как раз провозгласила курс на всемерное увеличение сельхозпродукции за счет подсобных хозяйств.) Многочисленные жалобы в Москву не выходили за пределы здания МИД на Смоленской площади, и посол продолжал бесчинствовать. На ферме появился любимый барашек, которому посол чуть ли не присвоил ранг первого секретаря. (О бедный Калигула, твой конь в сенате — ничто по сравнению с нуакшотским барашком, а ты сам с твоей извращенной фантазией и в подметки не годишься послам-самородкам из эпохи Великого Застоя!)[1]
Терпение у дипломатов, как и у римской знати, оказалось небеспредельным. Когда рьяный проводник партийной линии отбыл в очередной отпуск, один дипломат зашел в коралль и прирезал ненавистного барана. Мясо пошло на шашлыки для всех сотрудников посольства. Когда посол вернулся из отпуска, ему доложили о случившемся, и виновный нахал был взят челядью посла под стражу и посажен на хлеб и воду. Тут уж взбунтовалось все посольство, и посол вскоре был отозван из страны и благополучно возвращен в свою республику. В отличие от Калигулы, который за свои извращенные выходки поплатился жизнью.
Свободное копирование
