19 августа
Нет, граждане, как хотите, а такая погода на Таймыре просто невозможна! Тишина, теплынь, благодать такая, что все мы нынче ходим голые по пояс, и все (включая даже и Петьку!) купались в озере. Рано утром, когда бодрствовал я один (геологи, а с ними заодно и Петька, проспали до двенадцати часов дня), к нашей палатке подбежал маленький наглый облезлый песец с крысиной мордочкой и, совершенно не опасаясь меня, стал копаться в нашей помойке.
Впервые обедали на улице, на вольном воздухе, так как в палатке душно! Сегодня первый раз у нашего озера совершенно гладкая, без единой морщинки, кожа. Гигантское синее зеркало лежит у наших ног. Вскоре, впрочем, морщины появились, но вовсе не от ветра — посередине залива Нестора Кулика на север, к истоку Нижней Таймыры летела моторная лодка: то ли на рыбалку (или охоту?) отправился кто-то из полярников из Бухты Ожидания, то ли кто-то из рыбаков, летовавших на полярной станции, отправился домой, бог весть.
— Если рассказать Попелухе[1], что мы обедали на улице, — говорит Саша, — на Таймыре, у подножия Бырранга, он наверняка подумает, что вариант тут возможен один — у нас сорвало ураганом палатку.
— А вообще-то такая аномалия не к добру, — добавил Леша, — всякая аномалия кончается неприятностью.
Вечером Саша с Лешей на дырявой резиновой лодке поехали проверять сети. Улов был неплохой: с полдюжины хороших рыбин. Был улов и в нашей здоровенной семидесятке — опять треклятый «нельмин муж», причем в брюхе у него мы нашли полупереваренного приличного подчирка.
— Лучше бы нам просто подчирок попался вместо этого крокодила, — сказал я, вырезая налимью печень.
Самого же «мужа» выбросили на усладу песцам и чайкам.
С большим крапивным мешком я прошелся берегом озера и насобирал довольно много хвороста. Ах, какое все-таки это богатство — наше озеро! Чем только не снабжает оно живущих на его берегах!
Весь вечер провел у примусов — надо было приготовить много всяческой еды и для себя, и для ребят, и, главное, для Константина Ивановича. Завтра поутру ребята идут к нему на Неприветливое — там у него уже, поди, кончилась еда. А без нее в тех суровых местах — погибель от холода и истощения.
До глубокой ночи провозился Саша с мотором, но ничего путного с ним сделать так и не сумел.
Свободное копирование
