6 августа
Этот день был днем сплошных удач. Утром, несмотря на довольно свежий отжимной (восточный) ветер, нам с Сашей удалось проверить сеть (пока что она стоит у нас одна). В этой маленькой рваненькой мелкоячеистой «авоське» сидело всего пять рыбин, но среди них здоровенный, килограмма на четыре, краснобокий красавец голец (он зацепился за дель сети зубами). Очень осторожно я выпутал его (так легко было упустить эту сильную рыбину) и донес до лодки.
А днем нас буквально одолели дикие олени. Они небольшими группками бродили вокруг нашего лагеря (причем в основном самцы-рогачи), не обращая на нас ни малейшего внимания. Восхищенный и возбужденный Петька только ахал и вертел биноклем из стороны в сторону. Саша вынес карабин, вставил обойму, положил на ящик с образцами на вершине небольшого покатого холма возле нашей палатки и, как выяснилось вскорости, совсем не напрасно (Саша с Лешей в маршрут нынче не пошли; они приводят в порядок собранные материалы). Какой-то одинокий красавец бык-трехлетка подошел к нашему лагерю совсем близко. Ветер, как я говорил, был отжимным, то есть дул от оленя к нам, зрение у оленя очень слабое, вот он и решил выяснить, что же там такое, уж не опасность ли (всякий зверь более всего страшится непонятной опасности и непременно стремится разъяснить ее). Саша с карабином залег на холме; олень галопом бросился к нему навстречу; прозвучали один за другим два выстрела (одна пуля попала оленю в брюхо, другая — в голову); бык упал на спину и засучил всеми четырьмя ногами.
— Готов, — сказал Саша, поднимаясь с земли, — а то я уж боялся, что он меня насмерть стопчет.
Когда с топором и ножами мы подошли к зверю, он был уже мертв. Петька отправился было смотреть, как мы разделываем тушу, но когда я взял в руки топор и начал отрубать оленю голову, счел за лучшее удалиться и потом целый час выглядывал из-за палатки, ожидая, когда мы закончим свой кровавый труд. Как и в первый раз, шкуру, ноги, потроха и голову мы брать не стали (вырезали лишь язык). Легкие, кишки и желудок я выкинул на берег озера чайкам, а голову, шкуру и ноги отнес далеко в тундру и бросил на разживу песцам и канюкам (а может, и полярный волк набежит, хотя вряд ли — этот зверь уж очень осторожен). Мясо, разрубленное на куски (окорока, грудинку, вырезку, пашину и т. д.), я присоединил к тем кускам, что у нас уже «обуглились» под северными ветрами до совершенной черноты (эти мясные запасы заметно оскудели — едим мы очень хорошо!).
— Вот так-то, — сказал Саша, — и никуда идти не надо. Сам к нам в лагерь пришел. Вот это вариант, это, я понимаю, охота. Нет вопроса.
Тем временем чайки устроили возле нашего лагеря неимоверный базар. Собралось их со всей округи несколько сотен (если не тысяч), они парили над брошенными потрохами и резко пикировали на них, при этом кричали пронзительными голосами так, словно это их, а не оленя резали. В этом птичьем бедламе было много бестолковщины: птицы не столько ели, сколько ревниво следили друг за другом — кто сколько съел — и непрерывно дрались; пух и перья вместе с отчаянными криками летели во все стороны (хотя было очевидно, что еды тут хватит на всех).
— Вот, пожалуйста, — философски заметил Леша, — все имеет свою теневую сторону. Даже и тот факт, что оленя добыли прямо в лагере.
Потом мы вчетвером заново насадили две большие сетки и поставили их подальше от берега на прочных якорях (все тех же пробных брезентовых мешках, набитых песком).
Вечером из маршрута пришел Константин Иванович и принес полрюкзака грибов (дождевиков и сыроежек) и пробный мешок золотого корня.
— Ну и денек же сегодня! — потирая руки, радуется Леша. — Вот если бы еще и «Спартак» у «Зенита» выиграл, тогда совсем можно было бы считать его удачным. Видать, так здорово планеты для нас нынче расположились.
А «Спартак» и вправду выиграл со счетом 2 : 0.
Свободное копирование
