4 августа
Как и следовало ожидать, никакой особенной разгрузки не получилось: завтракали как обычно, плотно.
С утра потеплело, полный штиль, пасмурно, накрапывает дождичек. Тем не менее в маршрут геологи пошли. А мы с Петькой остались возиться с сетями. В том, что сеть-сороковку, у которой мы позавчера оторвали один якорь, волнами и ветром скатает в ком, сомневаться не приходилось; а вот что то же самое произойдет и с толстой нашей семидесяткой, у которой при этом и наплава и грузила уцелели, было для нас полной и, признаться, неприятной неожиданностью. В тридцатьпятке (это единственная сеть, которая стояла нормально) сидел один маленький сижок, причем у самого края, почти на веревке. Обе пострадавшие сети вытащили на берег и целый день распутывали их, однако ставить не стали: я решил их заново и получше снарядить.
В небе над нами открылось большое движение: сперва на север прошел краснохвостый «ИЛ-14» с белым медведем на фюзеляже — ледовый разведчик, потом пропыхтел трудяга «АН-2» и сразу же следом — голубой кузнечик «МИ-8», тот самый, что забрасывал нас сюда.
— Видать, на реку Шренк пошел, — солидно сказал Петька (других мест вниз по Нижней Таймыре он не знает). — Помнишь, топографы говорили, что в устье реки Шренк у них большой лагерь стоит?
А к вечеру серенький нудный дождичек вдруг превратился в ливень. Да какой! Перед нами вновь стала проблема спасения палатки от наводнения. Бросив сети, энергично занялись ирригационными работами, а для начала я велел побросать топоры, геологические молотки — словом, все, что имеет деревянные ручки, в ручей. Петька выполнил эту работу с видимым удовольствием: бросать в воду разные предметы ему очень понравилось.
Наши геологи вернулись из маршрута довольно рано насквозь мокрые, но сразу же кинулись помогать нам в ирригационных работах, ибо было очевидно, что вдвоем с Петькой нам не управиться.
— Чем думали, — бухтит Саша, — когда палатку в самом низком месте ставили? Что имели в виду?
— Известно что, — сказал я, пожав плечами, — искали самое затишное место. Помнишь, какой ледяной ветрище был, когда мы прилетели сюда?
— А самое затишное место оказалось к тому же и самым мокрым, — ехидно заметил Петька.
— Нет, пусть уж лучше мокро, чем ветрено, — сказал Константин Иванович. — Конечно, неприятно ходить мокрым, но здешние ветра — это, я вам доложу, особенное испытание. Мало того что мерзнешь от них сильнее, чем от мороза, но это еще и опасно, потому как и палатку изорвать в куски может, несмотря на прочный каркас...
— Что и бывало у нас на мысе Цветкова, — вставил я.
— И дым от печки загнать в палатку... — продолжил Константин Иванович.
— Что бывает у нас сплошь и рядом, — добавил Леша.
— А ведь бывали случаи, когда ветер просто бросал стенку палатки на горящую печку, и в считанные секунды люди оставались в Арктике без дома. Считай, что голые... Но есть у здешних ветров еще одна особенность: нагоняют они на человека такую страшную тоску, что начинает щемить сердце, голову схватывает словно железным обручем, и хочется выть, рвать на себе волосы и кататься по земле. Бывали такие случаи в Арктике, бывали неоднократно...
— Да, — солидно согласился Петька, — Арктика не для слабаков.
— Ну конечно, — поддержал его Саша, — а исключительно для таких героев, как ты, Петька.
— А что, — сказал я, пожав плечами, — вот газета «Комсомольская правда» снарядила экспедицию, которая взялась пересечь страну от Чукотки до Мурманска. Нашли героев где-то в Свердловске и отправили на собачьих упряжках в это путешествие. С проводниками...
— Вот именно, — сказал Константин Иванович, — то есть с теми, кто всю жизнь в этих местах живет и, таким образом, по мнению газеты и ее читателей, ежедневно совершает подвиг. Смешно...
— А между тем, — продолжал я, — в этих самых местах работали и работают десятки отрядов геологов, геодезистов, топографов, биологов, да мало ли еще кого. И никакими героями они себя не ощущают — работают, только и всего. А эти, видишь ли, проехались из края в край — и уже герои; всего-то проехались, а те-то, прочие, работают, дело делают[1].
Свободное копирование
