Озеро Таймыр... - 19

26 июля

Ранним утром на грузовом самолете «АН-26» улетели мы в Хатангу. Железное чрево самолета набили до почти немыслимого предела (с превеликим трудом удалось там разместить имущество четырех отрядов, что будут работать на Таймыре). Я по своему обыкновению почти сразу заснул и проснулся, лишь когда колеса нашей машины коснулись посадочной полосы (спал я на спальных мешках, накрывшись кошмой — все-таки в самолете было довольно холодно), а вот Петька все три часа не отрываясь смотрел на проплывающую внизу тундру.

А Хатанга все та же. Практически никаких изменений со времени моего последнего визита в эту столицу не произошло, а потому от подробных описаний ее воздержусь и отошлю читателя к предыдущим страницам моего повествования.

Поселились мы в том доме, где размещалась раньше и размещается ныне база треста «Аэрогеология». Дом этот, и прежде не блиставший чистотой и исправностью, за эти годы еще более разрушился и обветшал — теперь он просто дышит на ладан, и, если во втором этаже, где живет местное аэрогеологическое начальство, где стоит рация и принимают почетных гостей, хоть что-то похожее на нормальное человеческое жилье имеется, нижний этаж, куда селят бедолаг вроде нас, производит совершенно удручающее впечатление. Прежнего начальника базы, с которым мы имели дело последний раз в восемьдесят первом году (именно тогда я был в последний раз на Таймыре, хотя, к сожалению, дневника тогда не вел), теперь нет — его перевели куда-то на БАМ, но за несколько лет работы он сумел довести базу до такого состояния, что просто диву даешься. Особенно это убожество бросается в глаза после прекрасной базы Ивана Филипповича. Нам выделили в нижнем этаже две комнаты, одна из которых была увешана вялящимися на веревках янтарными гольцами (чьими — неизвестно). В одной комнате мы поставили раскладушки и на них расстелили свои спальные мешки; в другой (той, где вялятся гольцы) устроили склад экспедиционного имущества.

На базе все пьяны. И пьянее всех шофер со всклокоченной черной бородой и глазами, горящими сумасшедшим огнем. Константин Иванович пробовал было договориться с ним о грузовой машине (перевезти наше снаряжение из аэропорта на базу), но тот не понимал даже смысла говоримых ему слов и только нечленораздельно мычал. Тогда Саша, махнув на шофера рукой, сам сел за руль и быстро проделал эту несложную операцию.

Никакого начальства на базе нет — все в поле (может, потому-то тут все и пьяны?). Един во всех лицах лишь радист Виктор Иванович (он-то и пустил нас на постой), который, похоже, сильно мается с похмелья. Он попросил у нас бутылку водки (взаимообразно). Вежливо, но твердо отказали (да у нас и не было этой бутылки).

Обедать и ужинать пришлось идти в ту самую знаменитую хатангскую столовую, описанную мною многократно в предыдущих дневниках. За эти годы она нисколько не изменилась.

В местных магазинах пока удалось купить лишь спичек да курева и, к вящей радости Петьки и Леши, ящик сгущенки (ею буквально завалены все торговые точки). Самое же печальное для меня обстоятельство — нет дрожжей. Мне, правда, посоветовали сходить за ними в пекарню.

В пекарне (я договорился там о двадцати буханках хлеба, но брать их мы будем в самый день отлета, о чем предупредим накануне) с дрожжами тоже напряженка, но мне пообещали дать немного, если не будут возражать в продотделе местного рыбкоопа.

В местном рыбкоопе начальницей продовольственного отдела оказалась наша землячка, которая, узнав, что мы из Новосибирска, обрадовалась нам, как родным. Она тут же позвонила в пекарню, и все вопросы с дрожжами были мгновенно согласованы. Очень настойчиво стала она спрашивать, нет ли у нас нужды еще в чем-нибудь. Я тут же озадачил ее, попросив достать для нас томатной пасты, соусов и специй. Ничего этого в Хатанге, к сожалению, не оказалось, но зато нам были обещаны три килограмма сухофруктов (в магазинах их тоже нет).

За сухофруктами мне пришлось идти на склад. Продовольственные склады — гигантские сараи, крытые гофрированным белым металлом (похоже, алюминием), почти совершенно пусты — за зиму почти все продукты тут подобрали, а суда с продовольствием начнут подходить лишь недели через три-четыре (тогда, видимо, эти сараи будут забиты товаром под самую крышу). Сухофрукты лежали в «крапивном» мешке, одном-единственном, и оказалось их всего пять с половиной килограммов. Чтобы не возиться, кладовщица продала нам все разом и даже с мешком вместе.

В магазине встретил я Льва Васильевича, с которым были мы на Таймыре в семьдесят втором году на горном массиве Тулай-Киряка-Тас (это путешествие описано мною во втором томе моих «Записок»). Был Лев Васильевич со своей неизменной лаборанткой Ирой, которая впоследствии стала его новой женой. Они днями улетают к устью реки Шренк, что впадает слева в великую Нижнюю Таймыру (в истоке Нижней Таймыры будем, напоминаю, работать мы). Они нынче квартируют у топографов, куда на завтра пригласили нас всех от имени хозяев.

Вечером (деление на времена суток, напоминаю, тут чисто условное, поскольку круглые сутки в небе висит полярное незакатное солнце) я пошел на рыбзавод за солью, остальные ребята — на берег реки Хатанги за углем (нам надо взять с собою не менее шести мешков его, потому как без печки у подножия Бырранга обойтись невозможно).

Как и в прежние времена, Хатангский рыбзавод никем не охраняется, и пройти туда беспрепятственно может всякий в любое время суток. Без особенного труда нашел я огромный штабель мешков с крупной посольской (не от слова «послы», а от слова «солить») солью, лежащих прямо под открытым небом («их моют дожди, посыпает их пыль», как сказал поэт). Штабель, правда, уже совершенно окаменел, и отделить от него один мешок мне удалось с большим трудом. Излишне и упоминать, что за все время этой «операции» никто мне не сказал ни одного укоризненного слова и вообще никто не повстречался на пути.

В Хатанге стоит очень теплая (для этих мест, разумеется) погода. И потому полно комаров.