Озеро Таймыр... - 10

17 июля

Нынче весь день шли мы без единой стоянки. Окружающие красоты, восхищавшие нас в первые дни, стали привычными, мы пресытились ими. Всей тяжестью на нас стало наваливаться безделье. Особенно страдает Петька, ежечасно мучая меня бессмысленными вопросами:

— Ну когда, когда мы в Игарку придем? Сколько нам еще по этой воде болтаться?

Сперва я пытался ему отвечать, а потом просто махнул рукой и послал его с этими вопросами куда подальше.

Чтобы как-то занять себя, я решил устроить ревизию нашему с Петькой личному снаряжению. Здесь подстерегали меня два удара. Первый: пропала поллитровая бутылка со спиртом-ректификатом (наверняка это дело шкодливых рук кубековских сторожей — то-то я изумлялся, как они так надрались вчетвером с двух бутылок «Агдама»!); второй: в большой коробке с лекарствами, которыми снабдила нас Зоя на все возможные случаи жизни, пролилась бутылочка с облепиховым маслом. И масла жалко, и почти все прочие медикаменты пришли в негодность, ну да будем надеяться, что они нам в поле не понадобятся, как не надобились мне до сих пор никакие лекарства. Тем не менее все, что еще можно было спасти, я выложил сушиться на палубу баржи. Геннадий Павлович осмотрел нашу аптечку и оживился:

— О, у вас и но-шпа есть. Не дадите ли таблеточку-другую? А то я по сию пору маюсь от изжоги после нашего опрометчивого посещения енисейского общепита.

Я отсыпал из пузырька три таблетки, Геннадий Павлович принял их все разом, запил водой и, пожевав губами, сказал:

— Извините за нахальность, но, может, вы мне несколько штучек про запас с собой дадите? Честно сказать, у меня здоровенная язва кишечника, и в поле мне бы ваша но-шпа очень пригодилась.

— Да как же вас врачи в поле-то такого выпустили? — спросил я, щедро отсыпая геологу в горсть таблетки. — Да еще в такие суровые края.

— Ну, у меня ведь гигантский опыт, — засмеялся Геннадий Павлович, — я с ней, с язвой-то, со студенческих лет. Что же мне теперь, профессию бросать? Вот пришлось научиться врачей обманывать. И это, кстати, тоже часть моего профессионального мастерства, если хотите.

Перед обедом, маясь от безделья, предложил я Клаве свою помощь на камбузе, но помощь эта была с гневом отвергнута.

— Да чтобы при мне, нормальной бабе, мужик у плиты стоял?! — воскликнула Клава. — Что я, без рук, без ног? Не потерплю!

И никакие мои доводы, что, дескать, повар — профессия по преимуществу мужская, что невозможно себе даже вообразить ресторацию высокого класса (особенно авторскую) где-нибудь, скажем, на Западе, где поваром была бы женщина, на Клаву не подействовали.

— Там, на этом Западе, пусть они как хотят, но здесь, у себя в Сибири, я мужика к плите не допущу!

После обеда Петька стал приставать к капитану, давайте, дескать, причалим к берегу и хоть порыбачим на удочку, а то ведь при такой жизни и от тоски удавиться недолго.

— Нет, Петька, — твердо сказал капитан, — тут везде рыбачить бесполезно. Сейчас рыба на Енисее с Подкаменной Тунгуски начинается. Вот как Подкаменную Тунгуску пройдем, тогда и порыбачим. Я такие места знаю — всю баржу рыбой завалим! И вообще, нынче последнюю ночь у берега стоим, — это уже он сказал мне, — дальше ходом идти можно, все — полярный день. Дальше только вахты менять будем.