А еще через четверть часа мы сели на крутом болотистом берегу Мурптамы-Тари в лагере геодезистов. Мы выгрузили из машины наши (Наташин, мой и Льва) спальные мешки, наши тощие рюкзаки и рацию, а вместо этого загрузили туда резиновую лодку, палатку и вещички наших Одиссеев. Наталья, Лев Васильевич, Валя и я вышли из машины, а вместо нас туда быстренько загрузились Эдик, Валера и Люся (причем все произошло так быстро, что мы даже не успели ни о чем толком и расспросить наших Одиссеев). Вертолет теперь загружен очень сильно: загрузили мы много больше вещей, чем выгрузили. Как, интересно, вертолетчики поднимутся с таким грузом?
— Ничего! — словно читая мои мысли, смеется Олег. — Взлетим. Ветерок встречный, хороший ветерок. Напрямую тут километров сорок — пятьдесят. Допорхаем!
Но тут всем нам сюрприз приподнес Фрам. Мы конечно же намеревались отправить его с ребятами на озеро, но сегодня утром в спешке и агонии забыли накормить. Как и всегда в дороге, был у нас наш боевой пес на поводке, однако (и все она — спешка!) привязали мы этот поводок к какому-то несерьезному гвоздю, вбитому в стену балка. Здесь же, возле места своего содержания, Фрам нашел здоровенный кусок оленьей грудинки, которую и начал с жадностью пожирать. Вообще надо сказать, что лагерь геодезистов выглядел крайне неопрятно. Повсюду в изобилии валялись огромные рыбьи головы, полуобглоданные рыбьи, гусиные, заячьи и оленьи кости, позеленевшие от времени куски сырого и вареного мяса, обрывки каких-то вонючих шкур — мерзость, да и только! (У нас на Тулай-Киряке, например, одним из первых коммунальных сооружений была помойка, куда мы выбрасывали всяческие отбросы и которую время от времени забрасывали землей.) Вообще наш лагерь выглядел по сравнению с этим чисто и весело. Впрочем, может, это было связано с тем, что наши палатки стояли на сухой галечной террасе, а здесь была сплошная болотяга, так что из балков и палаток приходилось ступать прямо в ледяную жижу, проваливаясь по щиколотку, а временами даже и по колено. Но вернемся к нашему Фраму. Когда Лев Васильевич пошел, чтобы отвязать его и отвести в вертолет; этот дурак решил, что к нему идут отбирать его вкусную грудинку, которую он взял без спроса, то есть украл, за что прежде всегда бывал бит (мы приучили его брать еду только из наших рук и никогда — самовольно; может быть, он и не позарился бы на эту чертову грудинку, если бы не был так голоден).
Фрам рванулся, гвоздь, к которому он был привязан, вылетел, и наш болван дунул в тундру с куском грудинки в зубах. Мы все (Лев Васильевич, Наташа, Валя и даже надменный геодезический начальник, красавец с медальонным римским профилем) стали полукругом окружать беглеца, ласково приговаривая какую-то ерунду. Наши ребята давно уже сидели в вертолете, который тем временем разогревал моторы, и с интересом наблюдали за этой охотой в иллюминаторы. Однажды я едва не ухватил конец поводка, волочащегося в болотной жиже, но оступился и навзничь плюхнулся в болото. Минут через пятнадцать Лев Васильевич все-таки, изловчившись, поймал конец поводка, но к этому времени наш вертолет уже сантиметров на двадцать отделился от земли. Сажать его с таким грузом и потом поднимать вновь — слишком жирно для такого мерзавца, как этот шалопут Фрам. Черт с ним, пусть ему будет хуже, раз он такой дурак. Вместо роскошного поля на озере ожидает его теперь пыльный и душный город и жизнь не на природе, а в коммунальной городской квартире.
Наш вертолет, заложив прощальный круг, ушел на север.
Мы с Львом Васильевичем вышли на крутой берег Мурптамы-Тари и стали взглядом провожать вертолет, а когда он скрылся из глаз, я вдруг с удивлением и ужасом заметил, что круча, на которой мы стоим, — гора мяса: тут были десятки (если не сотни!) гусей ощипанных, полуощипанных, нещипаных (их большинство), зеленые оленьи окорока, неободранные зайцы — словом, кошмар!
— Это что же такое?! — оторопел я. — Это в какие же ворота лезет, Лев Васильевич?! Да я им сейчас такое устрою!
— Погоди! — ухватил меня за рукав Лев. — Тут виноваты скорее всего не они. У них же и оружия с собой нет, мелкашка да дробовик... Это, наверное, землепроходцы с вездеходов этих да с тракторов. Гуси-то ленные, набить их можно сколько угодно, вот и теряют голову отдельные слабые личности... Бывает, бывает это на Севере. Я и не такое видел. — Он махнул рукой.
— Но зачем, — горячился я, — какая цель? Ведь очевидно же, что не переработать такую пропасть добычи, зачем же брать-то?..
— Зачем, зачем, — рассердился Лев Васильевич, — затем!
Пришла Валя и передала приглашение геодезических начальников отужинать.
Под балком, накрепко привязанный к брусу, жалкий и несчастный лежал наш Фрам. За свою выходку был он отменно выпорот. Причем я убежден, что он решил: выпороли его за воровство. Я бросил ему цельного вареного гуся, подобранного там, на берегу Мурптамы-Тари. Фрам с благодарностью посмотрел на меня; в глазах у него стояли боль и раскаяние.
В жарко натопленном балке (печка топилась беспрерывно) за столом вместе с Наташей и Валей сидели геодезические начальники: один — уже известный мне красавец с медальонным профилем; другой — старый, плюгавый, с лысиной во всю голову; возле печки хлопотал какой-то серенький тихий безмолвный мужичонка (за весь вечер он не сказал ни единого слова, за стол с нами так и не сел, а все хлопотал, бегая от печки к столу, в сени и обратно).
— Что же это у вас творится, граждане?! — грустно спросил я. — Вы гору мяса на берегу видели?
— Да, — торопливо сказал плюгавый, — мы поднимем этот вопрос.
— Поднимем, — солидно согласился красавец, — и поставим в соответствующее время и в соответствующем месте.
— Но, — как-то заискивающе сказал лысый, — мы бы хотели поговорить с вами о другом. Вас, как я вижу, четверо, вещей с вами почти нет, а нам сегодня надо вот так, — он чиркнул себя ребром ладони по горлу, — попасть в Косистый.
— Рад бы душой, — развел руками Лев Васильевич, — но мы же ведь на Тулай-Киряке все свои образцы оставили. И все снаряжение. А это килограммов восемьсот, никак не меньше...
— А у вас с собой, поди, полторы тонны рыбы, — усмехнулся я, — вон они, четыре бочки четырехсотки...
— Да нет, — сразу поскучнел плюгавый начальник, — с рыбой-то у нас всего одна бочка, килограммов триста, остальные бочки мы здесь оставим... Да и не в этом дело: мы бы не стали так убедительно просить вас, кабы была у нас хоть малейшая возможность задержаться здесь еще дня на два-три, но к нам в Косистый завтра «Ан-12» должен быть из Иркутска...
— И вам на нем свою рыбу отправить надо, — съязвил я.
Лысый начальник грустно вздохнул, а начальник-красавец побагровел от негодования.
— Без нас «Ан-12» отправиться назад, в Иркутск, не может, — сказал он, — будет ждать. А вы знаете, сколько стоит день простоя такого гиганта, а?!
Мы промолчали. Повисла тяжелая пауза. Безмолвный мужичонка поставил на стол жареных сигов. Некоторое время все молча ели. (К сожалению, мы ничего к столу добавить не могли: все наши харчи увезли на озеро ребята.)
— Другого вертолета в Косистом нет, — через некоторое время начал новую атаку плюгавый начальник, — один этот...
— И занаряжен он, кстати, нашей организацией на две недели, — добавил красавец, — если бы не аварийно-спасательные работы...
— Вот-вот, — опять встрял я, — так что платить-то за эти рейсы будем мы, а не вы...
— Если бы не аварийно-спасательные работы, которые совершенно неочевидны, — продолжал гнуть свою линию красавец, — и вопрос о которых, возможно, есть смысл поднять по-другому и в другом месте...
— Ну, — вспылил Лев Васильевич, — вот это уж вы бросьте! Не вам судить о нашей ситуации здесь: в балке, с печкой, да с углем, да с вездеходами!..
— Давайте не будем ссориться! — торопливо вмешался плюгавый начальник. — Вот отменного чайку рекомендую. Наш иркутский чаек, у нас знаменитая на всю Сибирь чаеразвесочная фабрика... А образцы ваши мы отдельным рейсом вывезем. Завтра же, и, разумеется, сами оплатим время... Если, конечно, будет погода и у летчиков саннорма не кончится...
— Ну, если так, тогда ладно, — нехотя согласился Лев Васильевич и поспешно добавил: — Кстати, о деньгах... Наши образцы, которые там, на Тулай-Киряке остались, тоже, учтите, подороже золота стоят...
Итак, решено, мы летим в Косистый, минуя Тулай-Киряку. Ах, как предусмотрительны мы были, когда консервировали наши образцы и снаряжение!
Со стороны озера появился наш вертолет и вскоре сел возле балков.
В балке летчиков угостили все теми же сигами. (Безмолвный мужичок нажарил их целую гору, причем вполне профессионально.) Здесь же Лев Васильевич объявил им наше решение: лететь сразу в Косистый; летчиков такой вариант, разумеется, весьма устроил.
— Чуть не забыл, — небрежно сказал мне начальник-красавец, — там пять хороших сижков в сенях, возьмите.
— Подарок от вас, что ли? — усмехнулся я. — Или, может, взятка?
— Да нет, почему же, — все так же небрежно ответил тот, — это ваши горе-путешественники поймали, да, должно быть, забыли отдать вам. Возьмите, нам чужого не надо.
Теперь уже Фрама не нужно было уговаривать лезть в вертолет: он первым влетел туда и устроился в ногах у радиста Сани.
По дороге присели у рыбаков на озере Портнягина. Присели на минутку, чтобы передать какие-то детали для лодочного мотора. Рыбаки дали летчикам пару мешков крупного гольца (у них в земле сделан морозильный погреб вроде того, который в Хатанге посещал я, только, разумеется, меньших размеров), а мне на уху презентовали здоровенного, килограммов на пять, только что выловленного муксуна.
И вот под нами уже и Хатангская губа (она совершенно чиста — ни льдинки), а за нею впереди в кружевных серых сумерках встает поселок Косистый.
До свидания, Таймыр!
Свободное копирование
