31 июля
Ветер, начавшийся еще вчера днем, теперь набрал полную силу и дует в дверные проемы наших палаток во всю мочь, гасит примуса и вообще создает массу неудобств. Это восточный ветер, самый неприятный для нас. Когда он дует, у Натальи Ивановны тут же начинает болеть голова, а у всех нас портиться настроение. Западный ветер дует с Карского моря, там потеплее, поменьше льда, поэтому западный ветер приносит нам обычно тяжелую сырость, дождь и туман. Южный ветер дует из Хатангской губы и тоже ничего хорошего нам с собою не несет. Одна наша отрада — юго-западный ветер (мы зовем его «норильским» ветром), с ним приходит к нам тепло и хорошее настроение. Но, к сожалению, этот ветер здесь — большая редкость.
Вечером слушали полярный выпуск «Последних известий». Самое интересное в нем — погода. Оказывается (небывалый факт за многие годы!), на полярных станциях в Стерлигово (на Западном побережье Таймыра, в устье реки Ленивой) и в Правде (имеется в виду остров имени газеты «Правда», бывший остров Каторжный) вчера было аж двадцать два градуса тепла.
— Про полярку эту, что на острове «Правды», — начал Лев Васильевич, — могу рассказать одну совершенно правдивую, хотя и фантастическую на первый взгляд историю. Было это в конце тридцатых годов. Как обычно, через Арктикснаб заказали себе полярники с Правды все, что им было нужно на целый год. Так сказать, от навигации до навигации. И в числе прочего патефон, к нему пятьдесят коробок иголок и двести пластинок. В те поры это было едва ли не единственной возможностью приобщиться хоть к какой-то культуре на полярной станции. Ну вот, приходит корабль, погода — как на заказ, подвижек льдов — никаких. Словом, все выгрузили (а далеко не всегда это успевали сделать), приняли по накладным, расписались, честь по чести. И в числе прочего: патефон, иголки и двадцать коробок пластинок. Корабль еще уйти не успел, как стали ребята уже патефон накручивать. Вскрыли коробки — и ахнули: Арктикснаб прислал им двести штук пластинок «Русская красавица»...
— «Ох, недаром славится русская красавица...» — пропела Люся.
— Да, — продолжал Лев Васильич, — сперва они глазам своим не поверили. Думали, может, этикетки на пластинках спутали. Прослушали все двести штук. Все оказалось верно — везде «Русская красавица»...
— А чего же здесь фантастического? — пожал плечами Валера. — Если бы они написали в заявке: «Двести штук разных пластинок», а так — снабженец по ведомости проверил, взял с полки двадцать коробок и не глядя отправил...
— Ну да, — хохотнул я, — снабженцы люди занятые, есть им время возиться!..
— А как вы узнали об этом? — спросила Наташа Льва Васильевича.
— Да полярники-то с Правды, как вернулись после зимовки, чуток выпили для храбрости и заявились в Арктикснаб. Узнали, кто отправил им эти пластинки с патефоном (это несложно было узнать по накладным), дождались конца рабочего дня. Прихватили они, значит, этого озабоченного снабженца, привязали его к стулу и, попеременно меняясь, заставили четыреста раз подряд прослушать пластинку «Русская красавица», после чего бедняга снабженец получил сильнейшее нервное потрясение...
— Потрясение от песенки? — усомнился Валера.
— А ты попробуй прослушать ее четыреста раз, а потом я посмотрю на тебя, — усмехнулся Эдик.
— А на Мааре-Сале, что на северо-западе Ямала, еще почище случай был, — вступила в разговор Наталья Ивановна. — Тоже, кажется, в конце тридцатых годов. С техникой тогда худо было, и заказали себе полярники лошадь. Ну, а к ней — все, что положено: сани, упряжь, запасные оглобли и сена с овсом на весь год. Корабль шел к ним из Архангельска, и тамошний ветеринарный надзор лошадь на полярку везти не разрешил (у них это дело строго поставлено), но зато все остальное (сани, сено, овес, упряжь и т. п.) погрузили до последней мелочи. И, естественно, привезли. Корабль на полярку приходит один раз в году, а в тот год как на грех была жуткая погода, страшнейшие подвижки льдов — и ничего толком выгрузить не успели: только горючее (это выгружают всегда в первую очередь), а также по несчастливой случайности весь «лошадиный» припас (сани, оглобли, сено, овес и т. п.) и больше ничего! Теперь представьте себе, сколько раз и какими словами поминали этот припас полярники и как жалели, что заказали себе этот чертов транспорт!..[1]
— Лев Васильич, — попросила Люся, — вы про Стерлигово расскажите... Помните, вы нам рассказывали, как в войну немецкая подводная лодка всплыла в устье Ленивой?..
— Нет, — махнул рукой Лев, — это совсем другой рассказ, героический. Не будем мешать кислое с пресным!..
Свободное копирование
