18 июля
Сеанс связи прошел успешно. Наташа связалась с базовым радистом в Хатанге и передала, что у нас все нормально, правда, радист опять пожурил ее за плохую работу. Работает наша станция только телеграфом, то есть ключом, у Наташи опыта, как я уже говорил, никакого, так что все мы единодушно эту связь признали достижением.
После завтрака все ушли в маршрут, а в лагере опять остался я один: у меня все еще побаливает нога и потому я никуда не хожу, даже на рыбалку. Сети у нас сейчас сохнут на берегу, так что проверять их не надо.
Ветер стих, выглянуло солнце, и сразу наступила такая жара (градусов пятнадцать, если не больше), что захотелось раздеться догола. Надо ли говорить, что я тут же выполнил это свое желание. Ах, какое же это наслаждение — снять с себя все ватные и меховые одежды и кожей ощутить прохладный воздух!
Через некоторое время неизвестно откуда появились вдруг... комары! Сначала я увидел двух, потом еще пять, а потом аж целый десяток. Комары, правда, странные: огромные, мохнатые и какие-то уж очень вялые, полудохлые. Если злой и поджарый колымский комар летит, как самолет-истребитель, и прямо слету безжалостно вонзается в кожу, то огромный мохнатый таймырский его собрат на голое плечо усаживается долго и основательно, старательно готовится к удару, напрягая все свои силы и наконец, с третьей или четвертой попытки, с трудом добирается до крови. Его и бить-то жалко: ведь не комар, а просто какой-то герой, борец за собственное существование. Впрочем, это здорово, что появился комар. Это значит, что, спасаясь от него, олени двинутся к снежникам, то есть сюда, к нам, а сверху по ручьям пойдут жировать и хариусы. Так что для нас комар — предвестник большой еды!
Первыми из маршрута явились Лев Васильевич с Наташей. Наташа принесла полную горсть желтых полярных маков.
— Километрах в трех отсюда, — говорит она, ставя цветы в воду, — склончик есть, со всех сторон закрытый от ветров. Так он весь в цветах. Цветки настоящие, огромные, правда, на маленьких стебельках, сантиметра в два-три, не больше, и почему-то все желтые... Кроме, правда, незабудок, те, как и положено им, голубые... Все цветы, которые мы привыкли видеть красными, розовыми, голубыми, здесь почему-то сплошь желтые. Желтые маки, желтые подснежники... Почему это, интересно. — Она повернулась к Льву Васильевичу, ожидая от всезнающего полярника ответа. И ответ не замедлил прийти.
— Очень просто, — пожал плечами Лев, — холодно здесь цветам, а для того, чтобы набрать нужный цвет, определенная температура нужна. Вот до желтого цвета им тепла еще хватает, а больше...
— А отчего же тогда незабудки тут голубые? — ехидно спросил я.
— Так ведь маленькие же они, незабудки-то... Им, по их размерам, как видно, тепла для набора цвета хватает... — ответил Лев.
Часов в одиннадцать вечера Эдик с Валерой опять ушли за гусями.
— Учтите, — напутствовал их Лев, — это последняя ваша попытка. Гуси в основном птенцов уже вывели, еще два-три дня — гусята обсохнут и уплывут вместе с родителями в Хутуду-Яму да в озера. Только мы их и видели. Там, на большой воде, они линять будут, жировать и потом на крыло становиться.
Решив во что бы то ни стало дождаться наших охотников, я просидел над своими записками до трех часов ночи, не дождался и расстроенный ушел спать.
Свободное копирование
