8 июля
Проснулись очень поздно. Честно говоря, все мы надеялись, что поутру нас разбудит вертолет. Встали, когда уже стало очевидно, что с утра машину ждать бесполезно и повезла она опять небось распроклятых гидрографов на Нордвик. Я, как обычно, встал первым, сварил чаю, приготовил завтрак (изжарил картошку на сале, оставшемся от вчерашней тушенки); вскоре поднялась и Наталья Иванна, а вот добудиться Наташу совершенно невозможно: к ней в спальный мешок залез Фрам (он, видно, тоже замерз), оба они угрелись и теперь досматривают сны, которые добрые люди (то есть мы с Натальей Ивановной) смотрели ночью, когда Наташа с Фрамом стучали зубами от холода. После завтрака решили отправиться на охоту.
— Это же кощунство, — говорит Наталья Ивановна, закуривая свой излюбленный «Беломор», — на Таймыре тушенку жрать. Сколько на Север езжу, такого безобразия не припомню.
Я взял пятизарядную мелкашку (я вообще люблю это оружие, да оно к тому же у меня хорошо пристреляно), женщины взяли по карабину, и мы отправились на восток, в сторону равнинной тундры, куда ушел от нас вертолет.
— Лев Васильич что говорил, помните? — вспоминает Наташа. — В первый день, говорил он, вы оленей не ждите: вертолет их распугает. А на другой день проснетесь — они у вас между палаток ходить будут, жевать растяжки.
— Про оленей не знаю, — ответил Наташе я, — а вот гуси возле самой нашей палатки все утро гагакали, часов, должно быть, с восьми. Я проснулся, выглянул в окошко: вот она, парочка, сидит метрах в двадцати. Я с полчаса сомнениями мучился: вылезать из теплого мешка или нет. А потом прикинул, что, пока я встану, пока винтовку возьму, пока за обоймой в складскую палатку сбегаю, они уже наверняка улетят. Успокоился и опять заснул.
— Так, значит, мы спали, а у нас в палатке ни одного патрона не было? — ужаснулась Наташа. — А если, не дай бог, случай какой, мы что же, безоружные?!
— Да какой здесь случай, — засмеялась Наталья Ивановна, — медведь белый так далеко от побережья ни за что не уйдет. Полярный волк вообще человека пуще огня боится, а летом, когда у него проблем с едой нету, и подавно не подойдет... Лихих людей здесь быть просто не может. Однако все равно хоть одну обойму, но в палатке иметь обязательно надо. Хотя бы из соображений правил техники безопасности.
Пока дошли до равнинной тундры (это километра три), Фрам, который бежит далеко впереди, вспугнул пять пар диких гусей. Но убить ни одной птицы не удалось: с такого расстояния птицу влет поразить невозможно, подкрасться же к сидящей птице трудно и так, а тут еще этот шалопут Фрам.
У самого конца Тулай-Киряки, там, где трехсотметровая стена плавной крутой линией переходит в плоскую равнинную болотягу, с обрыва в бинокль увидели мы одинокого оленя. Ходил он по тундре километрах в трех от нас и жировал (щипал ягель). Мы попробовали было подкрасться к нему, но быстро поняли, что это невозможно: во-первых, тундра ровна, как стол, и спрятаться нигде невозможно, во-вторых, довольно сильный ветер дует от нас к оленю, а у этого зверя отменное обоняние. Вымокшие, уставшие и злые, не солоно хлебавши, вернулись мы в лагерь.
Поужинали фруктовым супом (я на скорую руку приготовил его из риса и сухофруктов), все той же свиной тушенкой и крепким огненным чаем, после чего забрались в спальные мешки, причем Фрам залез в мешок к Наташе, как на свое законное место. Довольно рано уснули — может быть, завтра поутру нас разбудит вертолет.
По-прежнему дует все тот же холодный и свирепый ветер; нашу палатку едва не завязывает узлом.
Свободное копирование
