Следующую остановку мы сделали на прииске Каскелен (нынче здесь — вольный прииск, а в прошлом же был каторжный лагерь).
— Стоп, ребята, — сказал нам шофер, притормозив машину возле поселковой столовой, — тут обязательная остановка.
— Почему это? — подозрительно спросил Колька.
— Первый поселок с магаданским пивом по трассе, — развел руками водитель. — А первое пиво обязательно попробовать надо. Закон трассы.
— Но ведь вы же за рулем, — удивился Гена.
— Так я же пиво пить буду, а не водку, — обиделся шофер.
Однако столовая оказалась закрытой на обед (странно это звучит: столовую надо открывать на обед, а не закрывать) и до открытия было еще минут пятнадцать. Мы выстроились возле дверей заведения, образовав небольшую живописную очередь. От нечего делать обозреваем окрестности. С удивлением замечаем, что в окрестных дворах, огороженных проволочной сеткой, полным-полно белых петухов с огромными красными гребнями, а курицы почему-то нет ни одной. (Петушиные бои они, что ли, устраивают здесь?) Спросил об этом у какого-то грязного пьяницы, дремавшего на высоком деревянном крыльце столовой. Тот почему-то рассердился моему вопросу:
— А тебе какое дело? — с вызовом спросил он. — Хочу петухов разводить — и развожу. Это раньше тут все запрещали, а теперь, что хочу, то и делаю, и ты мне не указ!
Я хотел объяснить ему, что запрещать ничего не собираюсь, да и кто я такой, чтобы что-то запрещать, но тут пришла насупленная баба в неопрятном белом халате и отперла столовую.
Мы вошли в довольно большую прихожую, светлую и чистую, но, правда, битком набитую пивными бочками, и как-то так вышло, что мы у прилавка оказались самыми первыми, а за нами, словно из-под земли, выросла вдруг громадная очередь. Я стою самым первым. И подходит ко мне какой-то неопрятный старик с огромной седой вьющейся шевелюрой, стоящей дыбом, и очень тонкими чертами лица; подходит и тихо спрашивает:
— Могу ли я попросить вас об одном ничтожном одолжении, милостивый государь?
— Да, пожалуйста, — отвечаю я.
— Купите мне две кружки пива и котлетку, — и протягивает рубль.
— Хорошо, — говорю я и беру у него рубль.
Что тут поднялось, не передать, как заорала на меня вся очередь:
— Не бери ему!
— Самого из очереди выкинем!
— Он никогда в очереди не стоит!
— Что мы, хуже его?!
И уже протягивались ко мне чьи-то руки, и кто-то уже замахнулся, намереваясь двинуть меня по шее, и вся очередь угрожающе подтянулась, но, во-первых, за мной стояли все наши ребята, во-вторых, я уже успел купить и себе, и старику пива и талончиков, дающих право на получение еды. Старик сунул сдачу в карман и буркнул, бросив ненавидящий взгляд в толпу:
— Скоты! Стану я с ними в очереди стоять!
Меня он величественно поблагодарил и удалился в угол столовой, не навязывая своей компании, что я с удивлением отметил. Я быстро поел, выпил знаменитого «первого на трассе» пива (кстати, оно оказалось много хуже сусуманского) и вышел на улицу.
Рядом со столовой находился магазин, в одной половине которого торговали промышленными, в другой — продовольственными товарами. Покупая кожаные перчатки, я заметил того самого седого старика, из-за которого очередь едва не растерзала меня. Старик протянул продавщице продовольственного отдела трешницу[1] и насмешливо сказал:
— Валя, продайте, пожалуйста, бутылку водки представителю эксплуататорского класса, — потом взял эту бутылку, сунул ее в карман и тут заметил меня. Подошел, положил руку мне на плечо:
— Вы, конечно, дворянин?
Я растерялся:
— Что вы, какой дворянин? С чего вы взяли?
Он посмотрел на меня снисходительно и покровительственно заметил:
— Не надо этого стесняться, — церемонно поклонился и ушел.
С чего он взял, что я дворянин? И на какого дворянина я могу походить сейчас, рваный, грязный и небритый?
Свободное копирование
