Колыма - 56

8 августа

Сегодня Саня, Гена и Колька ушли в маршрут. В лагере остались мы с Басей. У меня очень трудное задание: испечь хлеб в той печке, что оставили нам наши предшественники.

— Великий Колька Хвост знаешь как делал? — инструктирует меня Саня, собирая свой рюкзак в маршрут. — Печку жарко-прежарко истопит, потом дверцу настежь растворит и ждет, время от времени засовывая внутрь ветку с листьями. Пока листья обугливаются, дверцу закрывать нельзя, но как только они обугливаться перестанут, а будут лишь скручиваться в трубку — хорош! Дальше нужно действовать по-суворовски: быстрота и натиск. Формы с тестом — в печь (они конечно же давно уже готовы); все щели до единой замазать жидкой глиной, чтобы ни капельки тепла не выходило, а дальше остается только ждать — тепла в печке ровно столько, сколько нужно на выпечку хлеба, и ни о чем беспокоиться уже не нужно: хлеб не сгорит. Ну, желаю успеха! — И с этими словами он побежал догонять Гену с Колькой, которые ушли чуть раньше.

Я завел тесто, выставил кастрюлю на самый солнцепек, а сам пошел рубить дрова. Вытопил печь, раскалил ее чуть не докрасна; оставил студиться и стал возиться с тестом. Смазал формы подсолнечным маслом, налил тесто в формы (заполнив их на две трети — остальное даст припек), притащил формы с тестом к печке и, заготовив десяток веток с листьями, стал ждать того самого момента. Поначалу я был нетерпелив и совал ветки в печь через каждые пять минут, так что мне дважды пришлось приносить зеленый материал, из-за чего ободрал я два замечательных куста черемухи. Но наконец вот он — тот самый миг! Я быстро ставлю формы в печь, закрываю ее заслонкой (это большой тонкий кусок песчаника, как раз под размер печи), затыкаю все щели мокрым мхом и замазываю его глиной (все это я уже приготовил заранее). Я полагал, что дальше хлеб будет печься сам собой (так, по крайней мере, говорил Саня). Не тут-то было: уже через десять минут мох начал гореть, а куски глины, которыми я замазал щели, отваливаться. Из печки ударили струйки пара и дыма. Я стал заново замазывать щели (спасибо хоть мокрой глины я приготовил много), но через пять минут все повторилось сначала. Так промучился я полдня, а результат был более чем плачевным: никакого хлеба у меня не получилось — тесто попросту сварилось в формах. Я, спасая продукты и свой престиж, попытался было потом поджарить это мерзкое варево на сковороде, отчего оно стало еще гаже. Пришлось выкинуть его, к вящему удовольствию Баси, которой это ужасное изделие почему-то понравилось. Ешь хоть ты, Бася, не пропадать же добру!

Ребята вернулись из маршрута рано, часов около пяти, и тоже очень расстроились из-за моей неудачи. Но уже вскоре стали дружно утешать меня, объясняя, что первый блин всегда бывает комом.

Чтобы развеять плохое настроение, мы с Геной, взяв ружье и карабин, отправились на Ину, к наледи, намереваясь добыть свежего мяса (вяленое и копченое нам уже порядком надоело). В большую жару, когда в тайге свирепствует комар, возле наледи держится все живое. Теперь комара почти нет (хотя, по уверениям Геологической Дамы, его не должно бы быть вовсе), и наши шансы на успех значительно меньше. Но мы надеемся, что какой-нибудь олешек и забредет туда по старой памяти. (Удивительно, что за целую неделю по долине Мирного не прошел ни один олень.)

И вот она — гигантская наледь. Да, та, что мы видели на Пауке, просто игрушечная льдинка по сравнению с этим огромным ледяным полем площадью в квадратный километр, обрамленным густым кедровым стлаником и частым строем лиственниц. Удивительно, что здесь, на краю вечного, по всей видимости, льда, растительность сочней и гуще, чем у нас, на Мирном, хотя, казалось бы, должно быть все наоборот, поскольку даже сейчас, в жару, веет здесь погребной холодной сыростью. Время от времени слышен оглушительный грохот — это от наледи откалываются огромные куски (жара все-таки делает свое дело). Идем очень осторожно: если такой кусочек упадет на ногу — конец, но мало того, что он начисто раздробит ногу, еще и замерзнешь насмерть, пока товарищ сбегает в лагерь за топором и вырубит тебя изо льда.

Быстро темнеет. Поворачиваем назад, так и не встретив никакой дичи. Очень торопимся, чтобы миновать эти коварные места засветло. Наледь миновали благополучно, но в лагерь пришли уже глубокой ночью, едва не заблудившись (с трудом нашли устье нашего ручья).