Колыма - 21

4 июля

Сегодня в нашем отряде знаменательный день: Саня с Колькой пошли в первый маршрут. Юра с Геной остались хозяйничать в лагере, я же отправился к соседям проведать Евсеича.

Прихожу. У соседей тишина, нигде ни одной живой души. Заглянул в палатку к деду, вижу: лежит в марлевом пологе какое-то бездыханное тело.

— Дед, ты живой?! — кричу я.

— Живой, живой, — кряхтя, высовывает Евсеич из-под полога босые пятки, — заходи. Я нынче в шесть утра встал, уже все дела переделал: воды натаскал, печку истопил, суп сготовил. Есть хочешь?

— Нет, спасибо. Мы завтра хотим у тебя хлеба испечь и в баньке помыться. Можно?

— Приходите, конечно, — засуетился дед, — только дрова на выпечку и на баньку сами резать будете.

— Разумеется... — пожал я плечами.

— Муки на полную квашню два ведра берите, а дрожжи у меня свои, дрожжей не надо. А чарочка-то будет?

— После бани непременно, — засмеялся я, — как же после бани не выпить?

— Вот это по-нашему, это правильно, это по-русски. — Дед засуетился пуще прежнего. — Суворов говорил: ружье заложи, а после бани непременно выпей. А может, не Суворов, может, Петр Первый...

Евсеич дал мне флакон уксусной эссенции и марлевый полог в обмен на наш бязевый. Бязевый, конечно, дороже, но спать в нем из-за духоты невозможно.

— Ты мяса, мяса-то бери, — продолжал он, — и масла сливочного сколько нужно, пожалуйста. Ящик, два, мне не жалко, — и, заметив мое недоумение, добавил: — Три шестьдесят кило, накладную покажу.

— Нет-нет, — поспешно отказался я от этого заманчивого предложения, — масла нам не надо, спасибо. (Очень я опасался, что дед хотел нам сплавить за наличный расчет масло, приэкономленное им у своего отряда.)

Весь вечер я штопал свой полог: вчера комары не дали мне спать, назойливо просачиваясь во все щели, — и слушал великолепный джазовый концерт Дюка Эллингтона с Билли Экстайном, передаваемый «Голосом Америки». Почему-то американские радиостанции слышны тут гораздо лучше наших, так что все новости мы узнаем не из тех источников.

К ночи вернулись из маршрута Саня с Колькой. Саня весел и возбужден: местные разрезы превзошли все его радужные ожидания. Колька тоже оказался молодцом: работал исправно, не хныкал, не сачковал, не канючил и даже нашел несколько хороших скоплений острокод[1], за что и получил премию — право стрельнуть из ракетницы зеленой ракетой по случаю открытия сезона.