...На этом, к сожалению, мои курильские заметки заканчиваются — полностью исписался полевой дневничок-пикетажка, а никакой другой бумаги у меня с собой тогда не было. И поскольку я обещал, что ничего не буду восстанавливать по памяти, заканчивается и мой курильский дневник, хотя мое путешествие отнюдь не закончилось тогда тем самым табельным для меня днем (днем моего рождения) — пятым августа. Много еще было тогда замечательных приключений, которые до сих пор удерживает моя память.
И удачная ловля крупной форели под большим водопадом на южной оконечности Итурупа, когда мы стояли внутри ослепительной радужной подковы (в солнечную погоду — постоянной), и рыбы, которых мы выдергивали из воды, загорались то зеленым, то желтым, то розовым светом, в зависимости от того, в какой слой радуги влетали.
И большое лежбище каланов, непрерывно плававших, нырявших, вращавших хвостами и своими веретенообразными телами, все время находившимися в движении, которое, казалось, было подчинено какому-то неизвестному нам, но необыкновенно гармоничному закону. Зверей, настолько обаятельных, что было непонятно, как у кого-то могла подниматься на них рука (а ведь их человек едва не истребил полностью).
И участие в грустных хлопотах, связанных с похоронами солдата-пограничника, погибшего на Касатке под колесами единственного в тех местах автомобиля на единственной, длиною триста метров дороге.
И перегрузка в жестокий шторм крупной кеты с МРСа на плавбазу, когда легкое суденышко взлетало на высоту двухэтажного дома с тем, чтобы через мгновение ухнуть вниз, а ты должен был за это самое мгновение схватить двумя руками тяжеленный ящик и успеть сунуть его в руки рыбаку, нависшему над тобой с плавбазы. Я до сих пор помню, какой мучительный ком тошноты стоял у меня в горле и как в жестоком ритме работы он постепенно таял, и минут через пятнадцать я вдруг поймал себя на том, что морская болезнь куда-то совершенно пропала, зато свинцовой тяжестью начали постепенно наливаться все мышцы.
И еще многое, многое другое.
Наш маленький отряд мне пришлось бросить задолго до окончания полевого сезона. Во-первых, у меня давным-давно закончились все отпуска (и очередной, и «без содержания», и просто опоздание, заранее оговоренное с начальством), а во-вторых, передо мною брезжила возможность поездки в Югославию на Международный фестиваль студенческих театров в составе советской делегации.
На фестиваль я, правда, не попал, потому что опоздал (двое суток ожидания парохода, да сутки хода от Итурупа до Корсакова, да почти двое суток от Южно-Сахалинска до Новосибирска), но зато в тот самый день, когда я приехал, мне принесли телеграмму о том, что у меня родился мой первый сын — Петька, который шестнадцать лет спустя был со мной в поле, в тундре Северного Таймыра, на восточном берегу залива Нестора Кулика, великого озера Таймыр, в том самом месте его, откуда вытекает величественная Нижняя Таймыра.
И там он, Петька, встретил свое совершеннолетие. Было это третьего сентября.
Свободное копирование
