Проснулся Митрон с петухами. Слез с печи, обулся, одел полушубок и вышел во двор. К нему на грудь, ласкаясь, кинулся огромный, с телка, кобель, но он оттолкнул его, зашел в конюшню и со слезами на глазах стал обнимать за шеи двух лошадей, целуя их в мокрые шершавые губы. Потом напоил их, вывел старую лошадь и стал запрягать её в сани. Из сеней принес новое веретьё, один конец расстелил на санях, положил на него туши и покрыл их другим концом, перевязав всё веревкой. В избе уже хлопотала жена, готовя еду мужу. Митрон снял полушубок и шапку, бросил их на лавку, вымыл над лоханкой руки и лицо, расчесал гребнем пышную бороду и, перекрестившись, сел завтракать. Любитель поесть, он на этот раз еле притронулся к еде и вскоре вылез из-за стола. Жена это заметила, но спрашивать о причине не стала, боясь его гнева. Надев полушубок и сверх него огромный тулуп, Митрон в сенях взял топор и вышел во двор. Жена вышла его проводить, открыла тесовые ворота и спросила, когда его ждать. Он, было, сел в сани, но раздумал, вылез, подошел к жене и крепко поцеловал её в губы, что случалось с ним только во время ухаживания за Марфой, да ещё на свадьбе.
Было довольно тепло, когда Митрон за селом нагнал две повозки. Это были его сваты, братья Пономарёвы - Егор и Митрофан. Они тоже везли мясо забитого ими скота. Перед Семилуками догнали еще пять повод. Маленький, юркий Никифор Дымков, пока повозки тянулись на изволок, успел обежать всех по два раза и всем пояснить, что в город едет только потому, что если отберут лошадей, телеги и сани, то тогда им уже ни за что не попасть на базар. Добродушный здоровяк Иван Гусев успокоил его, сказав, что об этом волноваться не стоит, так как не только не на чем будет ездить, но и нечего будет и возить. Все прекрасно знали, что не только Никифор, но и они ехали в город не потому, что больше не на чем будет туда ехать, а потому, что жалко было отдавать скотину чужому дяде. Скотину, на которую было потрачено столько времени и сил. Если можно бы было забить лошадей вместе с санями в придачу, то любой из них, не задумываясь, сделал бы это. Не было жалко ни забитой скотины, ни хрипевших лошадей, а в голове сверлила одна единственная мысль о том, что сумеют ли они продать столько мяса, ведь его привезут не только из их села.
Мужикам в этот раз повезло. На Мало-Московской улице, на подъезде к хлебному базару, их остановил молодой, вертлявый человек и, узнав, что они везут мясо, предложил купить все, что у них есть. Мужики сначала не поверилии спросили, зачем ему столько мяса? Тот ответил, что он является представителем мясокомбината и что все мясо пойдет на колбасу, а то, что они привезли все вместе, не хватит и на один день работы. Мужики тут же пожалели, что не забили и другую скотину. Встретившийся мужик проводил их к Девицкому выезду и за пустырем остановил обоз перед высоким забором с огромными воротами. Он нырнул в небольшие двери, навешенные прямо на заборе, и через минуту ворота открылись. Мужики заехали в обширный двор и стали боязливо ждать. Вскоре к ним подошло еще три человека, осмотрели мясо и велели везти на весы. Через два часа, получив сполна расчет, все дружно решили отметить масленицу.
Приезжая на хлебный базар, мужики обычно обедали в полуподвальном трактире у Прохора. У него не только сытно и дешево кормили, но имелся широкий двор, где можно было поставить лошадей. Прохор ласково встретил своих знакомых, усадил их за стол и приказал половому подать еду. Когда мужики выпили, Прохор присел к ним и завел разговор.
- Что, мужики, слышно в ваших краях?
- У нас только и слышно о колхозах. Землю и лошадей уже отобрали, а теперь
осталось отобрать оставшуюся скотину. Одним словом, куда ни кинь, всюду клин. Хана пришла нашему брату, не то, что вашему! – выпалил Никифор Дымков.
- У нас тоже не лучше вашего, - печально заметил Прохор. – Все, что выручаю от торговли, забирает казна, даже больше. Уже многие мои друзья прикрыли свои лавочки, прикрою свою и я. Так что в следующий раз вы меня здесь не найдете. Решил я, мужики, отказаться от всего!
Свободное копирование
