Старшина Арешкин
Сплюнув от неудачи, я повернулся, чтобы идти к берегу, где ожидал меня старшина Арешкин с двуколкой, и чуть не столкнулся с группой наших солдат, выскочивших из-за угла с ручным пулеметом. Пристроившись за большим валуном на углу переулка, они открыли огонь по бегущим вдоль улицы немцам.
— Товарищ политрук, — обратился ко мне старший сержант, — уходите отсюда поскорее, кроме немцев впереди никого, вам тут делать больше нечего.
Бросив взгляд вперед, я увидел, как, укрываясь за строениями, гитлеровцы растекаются по деревне, и, уже не раздумывая, бросился к берегу. Вдруг — глухой взрыв на самой реке! Ну, думаю, и там немцы! И правда нужно поскорей уходить, как бы не угодить им в руки! Бегом скатился под крутой обрыв.
Смотрю! — а это мой старшина барахтается в реке. У самого берега, по пояс в воде, пытается втащить в лодку какое-то черное, скользкое чудовище. Когда я подбежал к лодке, в ней уже бил хвостом большущий сом и на нем восседал верхом сам Арешкин.
— Ты что делаешь?! — заорал я. — Немцы вон за спиной, а ты рыбу глушить!
— Товарищ политрук, — будто не расслышав, выдохнул Арешкин, — пожалуйста, помогите втащить его на двуколку, сам я не справлюсь. Тяжелый, дьявол, попался.
Разумеется, жалко было бросать такую животину, и, тоже позабыв об опасности, я принялся энергично помогать старшине. Взявшись под толстую голову я правой рукой, он левой, мы напряглись, приподняли... — и тут, рванувшись, он выскользнул из наших рук и уже бился в грязи у самой воды, еще рывок — и он ушел бы от нас! Но тут уж я навалился всем телом, а старшина, схватив весло, успел треснуть это чудовище несколько раз по голове. После такого внушения сом наконец сдался.
Погрузив добычу на двуколку, мы оттолкнули лодку от берега (чтобы врагу не досталась) и стали уходить. Но скрыться за мысок не успели. Немцы углядели нас и дали очередь из пулемета, Арешкин, нахлестывая лошадь, вдруг схватился за правое ухо. «Эк, сволочи, царапнули все-таки!» — возмутился старшина. Кровь тонкой струйкой потекла ему за воротник. Выхватив индивидуальный пакет, я потянулся к нему перевязать, но Арешкин, взяв мою руку с пакетом, отвел ее в сторону и спокойно сказал:
— Да вы не беспокойтесь, товарищ политрук, рана ерундовая, доедем и так, без перевязок, — достал из брюк носовой платок, вытер кровь на шее и продолжал галопом гнать лошадь.
На целых десять километров мы вынуждены были отступить, оставив свои укрепления на самом важном и опасном участке фронта. Дело вот в чем. С юга нас защищал огромный массив девственного леса и непроходимые болота, с севера — Волхов, и на востоке мы смыкались с войсками, защищавшими Волховскую гидроэлектростанцию. Но вот на западе мы имели ничем не защищенный высокий берег реки Волхов с цепью сел и деревень, соединенных сравнительно неплохими дорогами, — по ним-то, этим дорогам, немцы и устремились к городу. Отступив на запасные позиции, мы почти на пустом месте начали создавать новую линию обороны. Потянулись трудовые дни и ночи саперов, наполненные величайшим напряжением сил и часто сопряженные со смертельной опасностью.
Свободное копирование
