…Интерес к процессу над Емельяновой был велик. Ожидалось, что соберётся много желающих присутствовать на нем. Судебное заседание было решено провести в одной из самых больших аудиторий города — во Дворце культуры имени Орджоникидзе.
Защищал Емельянову приезжий адвокат Лисиков. Это был серьёзный оппонент. Правда, в процессах мы с ним не встречались, но его имя я встречал часто в юридической литературе.
Перед самым выходом судей в зале появилась Емельянова. По рядам прошёл шумок. Некоторые даже встали с мест, чтобы поглядеть на неё.
Адвокат, заметив свою подзащитную, спустился по ступеням со сцены в зал. Он что-то сказал ей. Емельянова кивнула головой. Адвокат снова занял своё место.
Скамьи подсудимых как таковой, разумеется, не было. Емельянову посадили в первый ряд партера. Так она и сидела — одна в целом ряду пустых кресел.
Я украдкой разглядывал её: рост — чуть ниже среднего, хорошо сложена. Миловидное лицо. Густые тёмные волосы подстрижены коротко. В лёгком костюмчике из материала с блестящей ниткой, она чем-то напоминала испуганную птицу.
«Встать! Суд идёт!»
За судейский стол прошли Чернышёв вместе с двумя народными заседателями. Один из них — пожилой рабочий, другой — молодой врач. Началась процедура ознакомления с составом суда. Емельянова, прежде чем отвечать, бросила испуганный взгляд на адвоката. Тот продолжал писать. Отводов не последовало.
После оглашения обвинительного заключения Чернышёв обратился к подсудимой с вопросом, признает ли та себя виновной.
— Да, — ответила Емельянова, — я признаю себя виновной морально.
Председательствующий повторил:
— Признаете ли вы себя виновной по существу предъявленного вам обвинения?
Подсудимая снова испуганно посмотрела на Лисикова, но, увидев лишь его плешь, неуверенно произнесла:
— Признаю…
По залу пробежал ропот.
Емельянова рассказала, как все произошло. Не было ничего нового. Председательствующий задал несколько уточняющих вопросов. Затем право допрашивать обвиняемую получил я.
— Скажите, — обратился я к подсудимой, — во время похода, до случая с «живым» камнем, Макаров проявлял недисциплинированность, ослушание? Может быть, не выполнял ваши указания?
Емельянова, некоторое время подумав, ответила:
— Нет. Олег Макаров старался делать то, что было положено. Если говорить по мелочам, возможно, кое-что было. Но если речь шла о важном, о соблюдении правил безопасности, — нет.
— Что вы считаете мелочами?
— Бывало, говоришь ему: «Олег, иди спать, все уже легли. Завтра рано вставать». А он смеётся: «Ничего. Выдержу…» — Емельянова тяжело вздохнула.
— Скажите, у вас не возникало ссор во время похода?
— У нас были хорошие отношения, — ответила Емельянова поспешно.
— А с Галей Барченко?
— Барченко, наверное, на меня обижалась. Она не всегда понимала, что каждая мелочь в горах может грозить серьёзными последствиями. А у меня опыт. Но она быстро убедилась, что лучше слушаться…
— Скажите, чем мотивировал Макаров своё желание отправиться в горы?
— Он говорил, что хочет испытать себя на высоте.
— В горах он был впервые?
— В таких горах — да. Бывал в Карпатах. Но это ведь не то…
— Почему 20 июня, намереваясь одолеть перевал Шикша, вы подошли к жёлобу к 10 часам, тогда как четвёрка Пуркача была уже далеко?
— Мы задержались на биваке из-за Барченко. Снаряжение у неё было не в порядке.
— До перевала Шикша у вас были трудные участки маршрута?
— Были.
— Вы находились вне связки?
— Я всегда шла одна, вне связки.
Я повернулся к судьям:
— У меня больше нет вопросов к подсудимой.
Наступил черёд Лисикова:
— Олег Макаров был проинформирован, как надлежит проходить жёлоб с «живым» камнем?
— Был.
— Вы доверяли Макарову, надеялись на него?
— Да, конечно…
— У меня пока все, — сказал Лисиков.
Обычно догадываешься, для чего адвокат задаёт тот или иной вопрос. Яснее становится линия, какую он будет вести. В данном случае я не совсем уловил, куда гнул мой оппонент. Впрочем, делать прогнозы было ещё рано. Предстоял допрос свидетелей.
Свободное копирование
