Записки обольстителя - 7

7

Не поймите меня так, будто я вообще отрицаю в женщинах благородство. Однако благородство — редкое свойство души, достающееся человеку по воле судьбы, как и красота, и его так же трудно скрыть, как лишить золото блеска. Поэтому истинно благородный человек всегда пользуется инстинктивным уважением окружающих: при всей противоречивости человеческой натуры ей все же свойственно смутное стремление к возвышенному идеалу. Нелегко исчерпывающе определить, что же такое благородство. Я бы сказал, что это органическая неспособность совершить низкий поступок, дополняемая способностью понимать ближнего своего и стремлением облегчать его нужды. В обычном человеке смешано и хорошее, и дурное, сегодня он поступит как святой, а завтра сделает такую гадость, что останется только плюнуть и махнуть рукой. Благородный же человек благороден всегда. Он не может быть другим, как не может ходить по потолку. Он не говорит себе: «Дай–ка я поступлю благородно», — он просто живет. От природы ли он таков, или его сделало таким воспитание, или воспитание лишь дополняло природу — для нас это неважно. Ясно одно: что благородному человеку присущи честность, то есть неспособность ставить свои нужды выше чужих, и доброта, то есть стремление понять и облегчить нужды ближнего. А теперь подумайте, друг мой: присущи ли эти свойства Вашей даме? Когда она требует от Вас то одного, то другого, задумывается ли она над тем, чего Вам стоит выполнение ее требований? Когда она кичится знаками внимания, которые Вы ей оказываете, способна ли она отказаться хотя бы от одного из них, чтобы как–то облегчить Вам жизнь? Использовать человека, принимать от него услуги и даже требовать их от него, тем самым подавая ему надежду, но одновременно твердо знать, что никогда не дашь ему того, что он хочет от тебя, — разве это не подлость? Разве не подлость — презирать и унижать помогающего тебе человека? К сожалению, нашим барышням сызмальства внушают, что в делах любовных им все дозволено и правила чести здесь не действуют. Между тем подлость и здесь остается подлостью, и, как всегда, она чрезвычайно прилипчива: тот, кто совершает ее в одной сфере жизни, так же легко совершит ее и в другой, едва подвернется случай.