Дни быстро сменялись днями. С фронта стали приходить более утешительные известия. Неслыханное отступление русской армии закончилось. У власти стало деловое, патриотически настроенное министерство. Наши заводы и фабрики стали вырабатывать колоссальное количество снарядов. Кружным путем, через Владивосток, через Романовск на Белом море стали прибывать огромные запасы вооружения… Во главе армии стал сам Государь… Еще одна великая держава — Италия — присоединилась к Атланте — все, казалось, сулило желанный успех.
Но то, что не видели или не хотели видеть другие, для меня было уже ясно… Была нарушена «Белая линия» — убиты, искалечены, ранены те офицеры и солдаты, в которых держался дух армии — те чувства, без которых, как тело без души, начинает разлагаться ее безжизненный организм. Последние кадры, увлеченные надеждой на близкую победу, погибнут в целом ряде бесцельных атак, и тогда…
— Однажды, вскоре по прибытии в лазарет, я проснулся в слезах. Я отчетливо видел во сне смерть Гургенидзе, доблестнейшего офицера 2-го Кавказского стрелкового полка, который во всех боях после Сувалок фактически командовал своим полком. Сменялись командиры батальонов, полк переходил из рук в руки, штабные офицеры делали на нем карьеру, уходя на тыловые должности, — но пока тихий и незаметный, но твердый и хладнокровный Иван Константинович оставался в строю, полк выходил сухим из воды и творил невозможное. Последний резерв был Гургенидзе и полурота его пятой роты. «Что будем делать? — спрашивал командир полка. — Ничего не поделаешь, надо восстанавливать положение… Болигловка, давай набалдашник!» Он напяливал на свою облысевшую голову теплый колпак и шел водворять порядок и спокойствие на прорванном участке.
— Не хотите ли взглянуть на «Инвалид»? — спрашивает сестра. Я развертываю газету, и сразу же мне бросается в глаза:
«Убитый, исключается из списков, 2-го Кавказского стрелкового полка, штабс-капитан Иван Гургенидзе»…
Уже поднявшийся, встретил на улице одного из бывших солдат, произведенного только что в подпоручики. А затем его простой рассказ дополнил командир полка полковник Лобачевский. Под Якобш-тадтом их бросили в атаку на непроходимое болото, защищенное немецкими пулеметами. Боевой частью, как всегда, командовал Гургенидзе… Он протестовал, Лобачевский горячился… Штаб настаивал.
— Меня расстреляют за неисполнение приказания, ступайте, ступайте, — настаивал Лобачевский по телефону. — И вот говорил мне Лобачевский, — мне приносят телефонограмму: «Доношу, что я убит и службу Его Императорского Величества нести не могу. Штабс-капитан Гургенидзе». Я бросился на место. Пуля пробила ему голову, но он еще дышал. Мне показалось, что он еще глядит на меня с упреком. Телефонограмму он передал перед тем, как двинулся в атаку…. Это я убил его!
Свободное копирование
