Листая время - 36

Глава 10

 Летом 1956 года папа взял меня с собой на курорт в Гагры. У него была путёвка в санаторий, а меня он решил как-то там устроить, чтобы я покупался в Чёрном море и отдохнул перед десятым классом и поступлением в институт.

 Отдых получился очень хорошим и принёс массу новых интересных впечатлений.

 Первое, чему я удивился в Абхазии - это то, что все слова начинаются на букву "А". Например, вместо магазин говорят амагазин, вместо ресторан - аресторан и так далее. Я не буду приводить анекдот на эту тему, он - непристойный.

 Позже меня удивило, что считалось неприличным брать до трёх рублей сдачу, тем более что там её никто и не предлагал.

 Если же кто-нибудь по неопытности спрашивал о сдаче. То продавец тут же ставил его на место: "И тебе не стыдно из-за каких-то двух рублей скандал поднимать? Возьми свои два рубля"! И чаще всего пристыженный покупатель молча удалялся.

 Жил я там в грузинской семье у медсестры санатория, скромной доброй женщины, лет тридцати. Её муж, красивый грузин с усами, работал дамским мастером в парикмахерской. Он очень любил хвастаться, естественно в отсутствие жены, своими победами над отдыхающими женщинами. Особенно он гордился своей победой над женой директора Нижнетагильского завода.

 Слушая его, невольно вспоминалось стихотворение, приписываемое Евгению Евтушенко о поездках женщин на Черноморское побережье Кавказа, которое ходило в рукописи и заканчивалось словами:

 Брызжет дождичек из тучки,

 Бьётся по камням.

 Едут беленькие сучки

 К чёрным кобелям.

 Возможно, эти стихи написал Роберт Рождественский или Андрей Вознесенский, а может быть и кто-нибудь ещё, но эти три поэта тогда были самыми популярными.

 В это лето у хозяйки квартиры гостил её племянник из города Поти, он был мой ровесник, звали его Чичико. Мы с ним подружились и немало времени проводили вместе. Он рассказывал мне много вещей, которые вероятно слышал от взрослых. В те времена говорить о подобных вещах было опасно.

 Так он рассуждал о том, что заводы, построенные русскими никому не нужны. Они только загрязняют воздух и портят растительность. Он говорил, что Грузия может прожить, получая доходы от курортов и продажи фруктов, орехов и цветов.

 Вероятно, подобные доводы являются одним из аргументов Абхазии, пытающейся отделиться от Грузии. Очень трудно представить себе этот райский уголок, без многочисленных отдыхающих, беззаботно валяющихся на пляжах или разбредающихся развлекаться кто чем, в зависимости от возраста, темперамента и вкуса.

 К сожалению сейчас это так. Красоты Черноморского побережья Абхазии отданы на откуп вооружённым людям и амбициям политических деятелей.

 Во дворе, где я поселился, находилась мастерская Гиви, парня двадцати двух - двадцати трёх лет, казавшегося нам очень взрослым. Мастерская представляла собой небольшой сарай, сколоченный из дырявых досок. Чичико рассказывал, что через эти доски хорошо видно как вечером Гиви "трахается" с девушкой, жившей в этом же дворе. Он показал мне эту девушку.

 Гиви, называвший себя скульптором, изготовлял из гипса или подобного ему материала цветочные вазы, которых в городе было большое количество и урны, которых было не меньше. Работал он два-три дня, а потом примерно на неделю куда-то исчезал. Чичико говорил, что он ездит в командировки в Москву.

 Теперь я понимаю, что он, вероятно, возил на продажу в Москву цветы или фрукты.

 Однажды Чичико подошёл ко мне и сказал, что меня зовёт Гиви, у него ко мне есть дело. Я удивился, какое у взрослого парня может быть ко мне дело, но конечно пошёл.

 "Гамарджоба, геноцвале",[1] - приветствовал меня Гиви. "Я русский язык плохо знаю. Хочу, чтобы ты помог мне написать письмо.

 Понимаешь, в прошлом сезоне у нас отдыхала девушка. Красивая девушка. Из Ростова. Отец у неё генерал. Я её любил. Она меня любила. Нам было хорошо. Она обещала приехать в этом году снова. Уже август, в сентябре у них начинаются занятия в институте, а она ещё не приехала.

 Напиши, геноцвале, всё это. Напиши, что я её очень люблю, очень жду, очень хочу. Пусть обязательно приезжает".

 Я написал письмо, описав как Гиви скучает без неё, какая здесь хорошая погода и как много в этом году фруктов.

 Гиви попросил прочитать ему написанное. Письмо понравилось и он сказал: "Теперь я должен поблагодарить тебя. В какой ресторан ты хочешь пойти? Заказывай любое вино. Заказывай всё, что хочешь".

 Я ответил, что вино не пью и что вести меня в ресторан совсем не обязательно.

 "Нет, так не полагается", - ответил он и повёл меня в лучший ресторан города. Там он с грузинской щедростью заказал самые лучшие блюда. Всё съесть я был не в силах.

 В Гаграх я пристрастился к игре в настольный теннис "Пинг - Понг". Там я познакомился с двумя девушками - студентками из Москвы, между прочим, еврейками. Мы втроём ездили в Сочи, очень красивый город, с поразившим нас чудесным дендрарием и в Сухуми, где посетили всемирно-известный обезьяний питомник .

 Они меня конечно всерьёз не принимали, я для них был всего лишь школьник.

 Девушки "положили" глаз на одного молодого парня "журналиста из Кишинёва", без конца о нём говорили, старались попасться ему на глаза и чем-нибудь привлечь его внимание.

 Парень не отвечал им взаимностью и казалось, не замечал их стараний.

 Возможно, это был тактический ход, не знаю.

 Через несколько лет, когда я учился в институте и был на практике на заводе, я увидел этого парня, он работал рабочим в литейном цехе. Мы узнали друг друга и поздоровались, как старые знакомые. Разница в возрасте между нами теперь нивелировалась.

 После обмена несколькими общими фразами, я спросил его, почему он говорил всем, что он из Кишинёва, а не из Барнаула.

 - Ты уже не пацан, твою мать, - ответил он мне. - Должен понимать, что нельзя женщинам оставлять свои координаты. А Кишинёв я знаю, служил там.

 В середине августа срок папиной путёвки закончился. Мы купили несколько бутылок фирменного вина "Букет Абхазии" для сувениров и покинули гостеприимные Гагры.