По мере появления в печати моих книг московские писатели стали присылать свои книги. Особенно активен был Игорь Мазнин. Книги его мне в целом нравились, но не все стихи. Он, видимо, рассчитывал на ответные рецензии, статьи в печати. Московские писатели чувствовали, что я могу это делать. Но мне было просто некогда. Я работала в школе, всегда имела полторы ставки, а потом работа в зоне, пропаганда литературы от общества книголюбов и нашего СП. Проявил интерес к моему творчеству и Сергей Баруздин. Маленькие, затем большие заметочки о моем творчестве стали меня волновать. И тут возникла переписка. Многие письма потеряны. Тогда я не думала, что мы — исторические литературные личности. В своей автобиографической повести я публикую одно мое письмо Сергею Баруздину и одно его. Лично мы с ним так ни разу и не встретились.
Сергей Баруздин — Гайде Лагздынь
23 февраля 1987 г., Переделкино
Милая Гайда Рейнгольдовна!
Все же перед отлетом в Лондон, куда я отбываю завтра, я успел завершить заметки о Вас. Посылаю Вам копию.
Не сердитесь, ради бога, что не только похвалил, но и поругал Вас. Иначе я не умею.
Всего Вам самого-самого доброго!
Искренне Ваш Сергей Баруздин
Сергей Баруздин. «О книгах Гайды Лагздынь»
«Аккуратные зайчата». Стихи. Для дошкольного возраста. Тираж 300 тыс. экз., издательство «Детская литература», 1984.
«Целый день у нас работа». Стихи. Для дошкольного возраста. Тираж 150 тыс. экз., издательство «Малыш», 1985.
«Нам светит солнце ласково». Рассказы и стихи. Для дошкольного возраста. Тираж 300 тыс. экз., издательство «Детская литература», 1986.
«У автора этих книг Гайды Лагздынь любопытная судьба.
Латышка по отцу (он в прошлом балтийский моряк, рабочий, участник революции), она родилась в Ленинграде. Еще до войны переехала в Калинин. Окончила государственный педагогический институт. Более тридцати лет преподавала в школе химию и биологию. Писать начала рано и, естественно, на русском языке.
Скажу сразу: лучшие стихи и рассказы ее очень русские — по языку, по духу, по близости к истокам чисто русского народного творчества.
Книжки для малышей не залеживаются у нас на полках магазинов. Их вечно не хватает. Судя по тиражам книг Гайды Лагздынь, у них большой читатель. Дети, родители, воспитатели детских садов.
К названным трем я могу добавить другие книги этого автора: «Весенняя песенка», «Во дворец влетел птенец», «Играю я», «Собрались в кружок подружки», «Тепики-тепики».
Но кто, где и когда сказал бы хоть одно слово о них?
Хороши они или плохи?
Надо было их издавать, да еще такими большими тиражами, или не надо, или, может, тираж их наоборот мал?
Ни слова.
Никто, нигде и никогда.
Даже в специальном, уважаемом журнале «Детская литература».
Увы, еще один печальный пример невнимания к литературе для детей.
А, между тем, поговорить о книгах Гайды Лагздынь стоит.
Это полезно и для автора, и для издателей, и для самой литературы.
Гайде Лагздынь свойственна афористичность, краткость, емкость поэтической строки, игра словом, неожиданность концовки:
Петушок, петушок,
Подари мне гребешок.
Ну, пожалуйста, прошу!
Я кудряшки расчешу.
(«Петушок»)
Или вот такие строчки:
Полосатые мурлышки
Водят носиком по книжке:
— Почему не пахнут мышки,
Нарисованные в книжке?
(«Полосатые мурлышки»)
Но в названной книге это исключение.
Даже отдельные удачные строчки, маленькие поэтические «изюминки» теряются в потоке невыразительного стихоплетства.
В книге «Нам светит солнце ласково» (признаюсь, не очень нравится мне это название) наряду со стихами Гайды Лагздынь появилась и ее проза.
Если говорить о стихах, то самое лучшее среди них «Ночной ветерок»:
Знаю, теплый ветерок
К нам летел на огонек!
Поскрипел оконной рамой,
Тихо форточку толкнул,
Поиграл моей панамой,
Под панамой и уснул.
Спал он тихо,
Спал спокойно,
Не вертелся, не мешал.
Сел потом на подоконник,
Чуть бумагой пошуршал,
Покрутил в углу вертушкой
И улегся за подушкой.
А меня он не заметил.
Ты устал, наверно, ветер?
Остальные («Прыг-скок», «Земляника», «Что растет?», «Встреча», «Красавка», «Светлячки») слабее: традиционнее, назидательнее, примитивнее.
Теперь о прозе.
Маленькие рассказы несут в себе тепло, доброе отношение к людям, вещам и явлениям природы. Удивительно тонок и чуток к душе маленького человека рассказ «Ночью мне страшно». Проникновенны и трогательны рассказы «Ежик», «В дремучем лесу», «Козленок», «Переполох», «Совенок», «Согласна».
В этих рассказах все точно, «ничего не придумано»: ни мысли, ни...»
От автора...
К сожалению, конец статьи утерян по неизвестной мне причине. Сожалею. А вот мой ответ на это письмо сохранился.
Гайда Лагздынь — Сергею Баруздину
1 марта 1987 года
Уважаемый Сергей Алексеевич!
Я всегда благодарна своим рецензентам за помощь, любую критику принимаю, стараюсь пересмотреть свое творчество, делаю для себя выводы, зная свою слабую литературную подготовку. Но зато никто никогда не обвинял меня в подражании. И вот накладка.
Действительно, «Потягушечки» Е.А. Благининой, моей крестной матери. Я их не знала, изобрела «велосипед», но зато чей? Но прожитые годы в литературе стали формировать меня, тем более что на одно и то же стихотворение было порой два-три разных суждения, особенно если оно выбивалось из ряда, не причесывалось. Сочинять (уточняю) я начала, когда сама ходила в детский сад, потом в школе, в младших классах, чуть — в институте, а потом пятнадцать лет не думала о сочинительстве. «Прорвало» позднее, когда попала с астмой в Крым, расширились мои горизонты. «Варилась в собственном соку», ибо в нашей писательской организации никто для детей не писал и не пишет. Мечтала прибиться к «московской стае», но... Работа в школе, семья, оставалась только ночь на сон и литературу. Результат: три операции, истощение нервной системы. Но я благодарна детской литературе за все. Как порой она уводила меня от грусти, от трудностей, от беды. Сейчас я не мыслю себя вне ее. Путь к напечатанию жесток был, труден. Да и сейчас в детский журнал не войдешь. Место? Площадь? А для «крохотушек» и всегда не было сантиметра квадратного. Мне везло, меня рецензировали Эмма Мошковская, Валентин Берестов, Эмилия Котляр, Елена Благинина, Всеволод Некрасов. Но почему-то не везло моим редакторам. Мой злой рок? Потом я поняла: у меня были хорошие, бескорыстные, любящие свое дело люди, идущие не всегда на поводу. Но они уходили, умирали, были биты.
О критике. Обо мне пытались писать. Журнал «Детская литература» (№11, 1978 г.), М. Борисова «Два лукошка со стихами»; о сборнике Д/л «Между летом и зимой»; Вы упоминали в №1 (1981 г.) о книге «Тепики-тепики» положительно. Был проявлен интерес к моему творчеству: Илья Абель, Игорь Мазнин спрашивали обо мне в двух издательствах, подготовили рецензии, как мне сказали, но их статьи не появились. Я всегда удивлялась: нас, пишущих для маленьких, так мало, а не замечают. Наверное, я «грешница»? «Хоть бы поругали», — думала я вслух. Но сейчас, когда вышло девять книг? Пожалуй, это меня спасло. Практика какая-то? Может быть, сейчас что-то изменилось? После поругания навряд ли издательство напечатает! На отчетно-выборном писательском собрании, более трех лет назад, я говорила, что наши «родные журналы и газеты»: «Детская литература», «Литературная газета», «Литературная Россия» совсем мало уделяют внимания пишущим для детей, а точнее — для самых маленьких. Мы — «малыши» — вне закона, о нас вообще не говорят, не пишут в плохом или хорошем освещении, разве что перед писательскими съездами вдруг вспоминают, и опять ти-ши-на.
За эти годы я многому научилась. Чувствую ребенка, каждый его месяц, а не только возрастной год. Меня немного удивило Ваше выражение: «От чего, думаю, ей (то есть мне — автору) надо прежде всего освободиться? От умиления перед ребенком, от сюсюканья с ним, от приседания перед ним на корточки». А в рецензии «Детской литературы» на «Послушного зайчонка» (Вы прислали) вы пишете: «Очень важно, по-моему, и то, что автор разговаривает с маленьким читателем на равных, не подстраиваясь под него, не приседая перед ним на колени». Значит, я уже исправилась? Значит, уже не нужно об этом писать в рецензии сейчас? Так я поняла, Сергей Алексеевич? Вы пишете, что «я давно знаю стихи Г. Лагздынь для детей и высоко ценю их». Спасибо. Я Вам очень благодарна.
Последнее время меня очень волнуют два направления. Во-первых, воспитание ребенка в коллективе. От этого мы никуда не денемся. Ясли, сад, продленка. Время. Во-вторых, дети села. Это мои сейчас ведущие темы. Что написано для коллективного ребенка, живущего (работающего) в детском саду весь день, а то и всю неделю? Мало книг. «Наш сад», «Летовой», издательство «Малыш». Это история. А что еще? Сейчас главное: разложили и детей по годам, и классиков русской литературы: сюда Фета, туда Некрасова, Блока и т.д. Это очень хорошо. Но современному ребенку нужна и современная литература о его жизни, для детского сада. Мы живем в век комплексных бригад, освоения смежных профессий, в ранней профориентации, в век смешения жанров в художественной литературе. Наверное, и в детской?
Наряду с поэтическими стихами (кстати, издательства очень мало берут стихов о природе) современные поэты совсем не пишут стихи к праздничным датам в саду, где испытывается в этом голод. Появилась (и была) потребность в стихах-считалках, в стихах-игралках, в спортивных стихах, в стихах-правилах, в логопедических! Ведь не секрет, что маленький человек лучше запоминает рифму и любит стихи. Даже радионяня правила грамматики зарифмовывает. Появились (давно) книги-раскраски, а теперь сколько разновидностей в них? Так почему современному детскому поэту запрещено писать такие стихи? Почему поэты, воспитанные в старых традициях, занимающие крепкое положение в литературе, в издательском деле, имеют весомое слово и порой решают участь тех, кто выбился из этого ряда, обрушиваются на редакторов, на издательства? Сейчас это можно особенно! «Кто смеет смешивать жанры?» Если ты публицист, будь им! А если ты поэт? Если ты идешь на стыковку жанров? Познавательная — художественная? Художественная — игровая?
Все свои стихи я проверяю на ребятах. Я часто бываю в детских садах города и области (а жителей у нас полтора миллиона человек). Дети — первые мои слушатели, первые рецензенты. По рукописи «Нам светит солнце ласково» один мальчик (5,5 лет) сказал: «Я считаю, этот рассказ надо отдать в печать. А этот, мне кажется, написан для моей мамы». Это был «Переполох». По просьбе воспитателей оставила в рукописи, а теперь в книге. Только пришлось редакции чуть изменить. Было — «И правда. Она — комиссия». Внесли слово «санитарная». Детский сад, воспитатели очень страдают от всяких комиссий, которые порой отвлекают (и надолго) отдел.
Сергей Алексеевич! Вы не должны были очень ругать книгу «Целый день у нас работа» (издательство «Малыш»), Она ведь резко отличается от всех моих книг!? И вот почему. Рукопись книги шла от программы детского сада, от потребностей воспитателей. Это смешанный жанр — книга-игралка, книга-считалка, книга-правило. Я не считаю, что БАМовская считалка не имеет права на жизнь. Я видела, с каким удовольствием ее читали дети, когда играли в поезд, сидя на стульях — паровозиком. В лицах! Хором — пыхтели и приговаривали: «Тук-тук» или «Туду-туда»... Или вот стихотворение «Прохожий»: «Я надел пальто в прихожей...» Да, назидательно, но это стихотворение-правило. Или такое: «Вот беру я карандашик...» Для чего оно, это стихотворение? В детском саду дети учатся считать до десяти. А еще учатся правильно держать карандаш и ручку. «Замечательная репка» — занятие по лепке, а заодно и про сказку вспомним. Стихи «Зайка, зайка, попляши...» (музыкальные занятия) — раздел программы — знакомство с мягкой игрушкой. «Универсам» — стихи-игралки. «Строим дом» — стихи-игралки. «Грядка» — учит не только трудиться, но и определенным правилам обработки, последовательности, навыкам сельского хозяйства. И рифмовка. «Про мандарины!?» — счет, но мораль: делись с ближним на равных. Сейчас в садах, как и в школах, возникла проблема, от жизни идущая. Дружить из-за интереса. Если у тебя есть что-то, то я с тобой сегодня дружу, вожусь. В этой книге «Целый день...» я преследовала и такую цель: чтобы детям хотелось идти в сад, чтобы дети потом, сами с собой или ребенок с куклами, с игрушками играл, без взрослых, в детский сад, в профессии. Дети разучились играть. А тем более не в модные профессии: в продавца, строителя.
Воспитатели детских учреждений ценят эту книжку именно с этих позиций, это мнение не одного человека, не одной группы работников сада. Я не знаю точно, для какого журнала или газеты Ваши рецензии на мои книги. Но я думаю, простите меня за это, еще раз посмотреть Ваши записи, исходя из моего письма, исходя из подписей в тексте книги, да еще коллективной рецензии на мои последние две книги: «Целый день у нас работа» издательства «Малыш» и «Нам светит солнце ласково» издательства «Детлит». Сто человек воспитателей и заведующих дошкольных учреждений, слушателей курсов повышения квалификации при Институте усовершенствования учителей обсуждали книги, на суд которых в январе 1987 года я вынесла мои эти книжки.
Милый Сергей Алексеевич! Простите меня еще раз за мою откровенность, за минутные неприятные ощущения, что я Вам принесла этим письмом. Я маленький человек, но по-другому не умею жить. От этого страдаю. Да и давно, еще до пенсии, живу под своим лозунгом: «С пенсии не снимут, дальше фронта не пошлют». Но моя боль увеличивается еще и тем, что критика свой акцент все более и более переносит на редакторов. Это и понятно, без требовательности нельзя. Но часто подводные течения еще существуют. А они, наши редактора, — «рабочие лошадки», в общем-то, редактора детских издательств беззащитны, как дети. Их надо жалеть, щадить, а порой и понимать.
Я благодарна Вам за теплые записи, слова в мой адрес, за похвалу моих возможностей. Одно смущает: последняя строчка Вашего письма приговаривает меня к малой Музе, а я ведь тоже расту.
Похвалу читать всегда приятнее, чем другое. Уж так устроен человек и, наверное, навек.
С уважением, искренне Ваша Гайда Лагздынь
На это мое послание Баруздин ответил, но я его не нашла, потеряла. А вот в своем ответном письме позволила себе смелость даже критиковать «сильных мира сего». Я понимаю, почему Сергей Алексеевич не может остановиться в переписке. Он ведь главный редактор толстого всесоюзного журнала «Дружба народов», куда стремятся попасть со своими творениями многие писатели нашей огромной необъятной многонациональной страны. А тут какая-то мало еще известная Лагздынь не прогибается под власть, имеет свой голос и даже в чем-то перечит.
Свободное копирование
