Кино привезли
На правах рассказа
Киношник в серой кепочке устанавливает киноаппарат. Вокруг крутятся мальчишки. Так охота все потрогать руками.
— Цыц, отвали! — цыкает в кепочке. — Не тронь аппаратуру!
В маленьком клубе людно. Скамейки со зрителями плотно прижимались друг к другу. Не пройти. Желающих больше, чем мест. Кто постарше — сидит, кто помоложе — подпирает стенки. Шумно от людского говора, от смеха, крика ребятишек.
— Хорошо, что кино приехало, — говорит дед Василий, — хоть с деревенскими повидаешься. А то все кот да кот Тишка. Эта кошачья морда да козлиная борода во где. — Дед широкой натруженной ладонью провел поперек шеи.
— Ах ты, Василий, пошто в колхоз не ходишь?
— Отпахал, Акулина, откосил. Себя еле ношу.
— Еле носишь, а пасеку держишь.
— А что не держать-то? Пчелка — тварь божья. Сама себя, да и меня, кормит.
— Почем медок-то?
— Какое там почем! Приходи, Акулинушка, так дам. — Дед Василий по-молодецки подкрутил усы. Глаза его из-под нависших бровей блеснули незабудками. — А что, Акулинушка, здорова ли сама? Не хвораешь?
Старая горластая Акулина, про которую говорили в деревне «чертова баба», аккуратно поправила платочек на голове, смущенно поджала губки.
— Всяко, Василий, бывает. — И замолчала.
Анастасия, физичка из новеньких учительш, взглянув на стариков, подумала: «Здесь молодыми были, здесь и старятся».
— Крути, Андрюха! Засиделись! — громко высказался широкоплечий парень в черном матросском бушлате.
— Кто это? — шепнула Анастасия, наклонившись к Антонине.
— Василисы сын, из армии пришел, пять лет во флоте служил,— неожиданно вдруг зарделась Антонина.
Антонина работает в школе седьмой год. Незамужняя невеста на селе — всегда первая невеста. Но жениха для нее не могли сыскать. Маленькая, аккуратненькая, а вот лицом не вышла. Будто топором вырублен крупный нос, широкий губастый рот. Украшают лицо только глаза — крупные, зеленые, с длинными ресницами. На каникулы домой Антонина не уезжает. В деревне поговаривали, что, наверное, у ней и дома-то нет! Расспрашивать никто не решался. Сама же Антонина ничего не рассказывала. Жила в учительском общежитии, на село уходить не хотела. Была со странностями, подолгу молчала, думая о чем-то своем. Как-то за учительским застольем призналась:
— Привыкла жить среди людей. Чем больше их вокруг, тем веселее.
— Ничего парень, крепкий, сильный! — продолжала шептать Анастасия. — Чем не жених? Давай посватаемся? — Антонина странно взглянула на собеседницу, и только.
Прошло дней десять. Поздним вечером Анастасия сидела за столом, готовилась к занятиям. Скользнув взглядом по окну, вдруг увидела чье-то лицо, вскочила, задернула занавеску. Сердце отчаянно заколотилось.
— Кто там? — прошептала Анастасия. В стекло постучали тихо и робко.
— Откройте, — голос был хриплым и взволнованным.
— Сейчас... — в нерешительности остановилась у порога.
— Настюша, кто стучит-то? — сквозь сон спросила хозяйка из-за печки, где стояла ее кровать.
— Не знаю. Просят открыть.
— А чего медлишь? Человека ждать заставляешь.
— Вот уж одичала от деревенской жизни, что и людей стала бояться, — выдохнула Анастасия, взяла фонарик-жужжалку, вышла в сени.
Через дощатую дверь ощутила чье-то взволнованное дыхание. Волнение передалось и Анастасии. Положила руку на щеколду, отодвинула засов, увидела моряка из клуба. Большие голубые глаза смотрели на Анастасию, не отрываясь.
— Можно?
— Можно, — ответила Анастасия.
— Сергей! — сказал он и взял руку Анастасии.
— Настя, — тихо ответила Анастасия.
Сергей держал руку девушки, все крепче и крепче сжимая в своей шершавой ладони. Его широкая грудь коснулась Анастасии, сильные руки обхватили плечи, нежно и повелительно. «Что со мной? Почему не сопротивляюсь?»
Горячее дыхание обожгло шею, веки. Его жаркие губы коснулись ее губ. Отчего Анастасия качнулась, теряя силу и разум. Сергей подхватил ее на руки и понес. Куда? Зачем? Сладкая истома разливалась по всему телу. Только очутившись в сарае на мягком сене, вдруг опомнилась. Сергей продолжал целовать жарко и требовательно. Его тугое сильное обнаженное тело скользило по Настиному. Она, беспомощно затрепетав, отдала ему свое девичье. Страсть, словно цунами, накрыла обоих, превратив в единое целое. На жердочке недовольно затарахтел петух, крякнула утка.
— Ты прости меня. Я не хотел. Я думал сделать все как положено... Так уж получилось... Я женюсь. Завтра в сельсовет пойдем... — говорил Сергей еле слышно.
Дверь в дом была приоткрыта, но не заперта.
— Ты где была? — спросила хозяйка, подозрительно взглянув на Анастасию. — Думаю, куда раздетая-то. Не лето.
— Да вот... приходил гость... с ним постояла.
— Ох-хо-хо! — тяжело вздохнула старая женщина и отвернулась к стене. — Да сохранит тебя господь!
Утром неожиданно пришла Антонина с новостью:
— Морячок-то в город подался на обувную фабрику.
— А ты откуда знаешь?
— Знаю! — уклончиво ответила Антонина. — В деревне все про все знают! Не город! — добавила уже странным голосом.
Анастасия отвернулась, чтобы та не заметила розовеющих от волнения щек.
— Знаешь, что я тебе скажу! — голос Антонины вдруг окреп, стал похож на натянутую стальную струну. — С Сергеем я до армии была знакома. Так вот. Любовь была, и не просто любовь. — Антонина залилась яркой краской. — Материнство волчихи в нас воет. Молодые все дуры. — Антонина говорила нахально, с вызовом. — Наши детдомовки из твоих кос войлок бы сделали! Перед женихом выкручивайся! Это уж твоя забота.
— О чем ты... говоришь?.. — пыталась что-то сказать Анастасия.
— Все о том... Не делай из меня дурочку. Сама через это прошла.
На пороге Антонина остановилась:
— Ты — красивая. У тебя жених в городе. А мне здесь куковать. Так не мешай!
Действительно, Анастасия вышла замуж, уехала. А Антонина? Незаметно растворилась в людской памяти.
Свободное копирование
