1776–1777 - 4

В начале 1776 года де Сен-Жермен решил расформировать все легионы, вместо того, чтобы увеличить их число, как этого ждали от него. Королева узнала об этом раньше, чем это стало известно в публике, и пришла к мадам де Геменэ, не зная, как сообщить мне об этом. Я видел, что ее мучило что-то, но не знал, в чем дело, пока не вошел герцог д'Артуа.

— Поздравляю вас, — сказал он как-то в разговоре, — ведь, кажется, почти наверняка решен вопрос, что Сен-Жермен значительно увеличит легионы и доведет их до двух тысяч человек.

Королева слегка вскрикнула и вышла из комнаты, мадам де Геменэ в испуге последовала за ней.

— Я в отчаянии, — сказала ей королева, — вы слышали, что сейчас говорили про легионы. Их действительно расформировали, ваш друг будет теперь, вероятно, очень огорчен этим и теперь уже ничто не удержит его при дворе.

— Да, действительно, — ответила мадам де Геменэ, — он, кажется, очень привязан к своему легиону, но если вообще его может что-нибудь удержать здесь, так это только милостивое отношение к нему вашего величества; лучше всего будет, если вы сами сообщите ему эту новость.

Она позвала меня в эту комнату.

— Мне ужасно жаль, Лозен, но это, кажется, правда, что легионы будут подвергнуты различным реформам.

— Я очень рад этому, — ответил я, — так как таким образом я получу свою свободу, которой так давно добиваюсь. Надеюсь, что наша королева не допустит того, чтобы с нашими храбрыми и доблестными воинами поступили не так, как они этого заслужили.

Она прервала меня.

— Нет, я уже позаботилась о том, чтобы они ничего не потеряли при новом положении дел. Но что же вы думаете делать сами?

— Что касается меня, ваше величество, то, конечно, если я вообще еще буду служить, так только не во Франции.

— Итак, значит, все зависело только от Сен-Жермена; он отнял у нас человека, на которого я больше всего рассчитывала.

Я увидел на глазах ее слезы и был очень этим тронут.

— Нет, — ответил я, — сердце мое никогда не будет зависеть от обстоятельств; вы и теперь можете располагать моей судьбой. Теперь я буду служить уже не королю, а королеве; из этого вы видите, что я вовсе не хочу покидать двора.

Она протянула мне руку, не говоря ни слова; я несколько раз поцеловал ее с жаром. И, обращаясь к мадам де Геменэ, она сказала: «Я пошла в эту комнату очень несчастной, а выхожу из нее счастливой». — И она вышла.

Сен-Жермен отправился вслед затем к королеве и доложил ей, что вовсе не собирался меня лишать возможности служить в легионах, реформируя их, и уже испросил у короля позволения назначить меня командиром отдельного корпуса в 1200 конных стрелков. Затем он сделал соответственное распоряжение, и на деле выяснилось, что я не только ничего не потерял, но, напротив, только выиграл, так как командовал тем же легионом, но только под другим названием и в более увеличенном виде. Мне не приходилось, конечно, на это жаловаться, а королева была тоже очень довольна.

Но не прошло и двух недель, как де Сен-Жермен с грустью сообщил мне, что его план — основать новый корпус в 1200 стрелков потерпел неудачу и поэтому он попросит де Штромберга уступить мне командование своим драгунским полком, но это решение было сделано без спроса Штромберга. Когда ему сказали о нем, он, конечно, запротестовал.

Сен-Жермен первый сообщил об этом королеве и, видимо, был огорчен этой неудачей; он говорил, что еще все можно поправить что, может быть, де Шамборан откажется от командования своим гусарским полком, и что он сделает все возможное, чтобы передать этот полк мне. Он даже поручил мне самому отправиться к де Шамборану вести переговоры по этому случаю, с тем, чтобы я мог вернуться затем с его согласием, которое, вероятно, он даст очень легко. Эта комбинация очень понравилась королеве, так как она мечтала меня видеть командующим венгерским полком.

Но и тут наши расчеты не оправдались, де Шамборан не только не принял моего предложения, но очень обиделся на него и написал очень резкое письмо Сен-Жермену, в котором прямо наотрез отказался уступить свой полк.

В Версале совершенно не были подготовлены к подобному исходу дела и, когда я вернулся в Париж, королева поднесла мне великолепную саблю и была потом страшно огорчена, когда узнала, что я не получил полк Шамборана. Тогда она решила просить у короля для себя особенный венгерский гвардейский полк, который хотела передать мне, но я постарался уверить ее в том, что это назначение вызовет только лишнее осложнение и будет истолковано очень невыгодно для нас обоих. Я старался не говорить вообще о своей военной карьере, и прошло несколько месяцев, во время которых о ней совсем не упоминалось.