1937

 Зловещие события 1937 году не обошли стороной и меня. В 1938 году меня однажды вызвали в кабинет директора, где кроме беспартийного главного инженера находились исключительно члены партии и начальники отделов. Когда я вошел, начальник отдела кадров, который после своего исключения из партии бил баклуши в моем отделе, встал и заявил о том, что на заводе очень плохо обстоят дела с нормами. Это заявление подтвердил и директор. Должен заметить, что ни один из них не имел ни малейшего понятия о нормировании. Я от неожиданности только рот раскрыл, потому что не знал, в чем, собственно, дело. Но все же я не оставил без ответа эти недоброжелательные выступления и сказал, что до меня здесь вообще не было норм и пусть даже еще не удалось везде разработать вместе с заводскими нормировщиками соответствующие нормы, но все же по сравнению с прежним состоянием сделан значительный шаг вперед. На этом меня отпустили. На следующий день мне сообщили приказ директора о том, что за плохую работу я уволен. Такую подлость я не мог понять и поэтому сразу же пошел к главному инженеру, чтобы он дал мне разъяснения. Главный инженер сказал мне следующее:

 - Вчера утром меня вызвал директор и сообщил, что вас нужно уволить. Я сказал ему, что такого прекрасного работника, который три года честно трудится, уволить нельзя, на что он ответил, что не стоит спорить по этому вопросу, потому что так решил районный комитет партии.

 После этого я, конечно, понял, что придется расстаться с трестом, однако я не мог согласиться с тем, чтобы меня уволили с такой записью, потому что прекрасно знал, что после этого в Советском Союзе я нигде и никогда не смогу получить нормальной работы. Поэтому я пошел к директору и сказал ему, что если уж решили, что меня нужно уволить, то могли бы просто сказать мне об этом и я ушел бы сам. А теперь я не согласен с решением директора и буду апеллировать. Согласно советскому трудовому закону, моя апелляция должна была разбираться арбитражной комиссии предприятия, в которой представителем предприятия был начальник производственного отдела, одноногий инвалид войны, тот самый, в полном согласии с которым я в последнее время анализировал работу нормировщиков и много времени отдал уточнению норм. Другим членом арбитражной комиссии был представитель рабочих, который за все заседание не проронил ни слова. Я сказал начальнику отдела:

 - По этому делу не стоит много говорить. Вот моя трудовая книжка, из которой я прочитаю три записи, сделанные по распоряжению директора завода, которые подтверждают, что меня трижды премировали за отличную работу, в последней записи еще чернила не высохли. Не смешно ли после таких записей уволить меня за плохую работу? Конечно, после всего этого я не хочу здесь работать и сам подам заявление об уходе.

 Заседание на этом окончилось, арбитражная комиссия единогласно изменила приказ директора и восстановила меня на работе. В тот же день я подал письменное заявление, которое директор подписал. Уже позже я понял, что из-за своего упрямства я мог легко сломать себе шею. Ведь в те времена иностранцев без всяких оснований арестовывали и сажали в тюрьму или расстреливали. Поэтому я должен сказать, что мне еще очень повезло, что я так отделался.

 В качестве курьеза скажу, что в тресте был один молодой инженер, комсомолец. Он был очень толковым и способным, однако очень любил деньги, и поэтому у нас часто были конфликты в связи с нормами, в которых я, естественно, никогда не уступал. Примерно через два года после моего ухода я встретил его на улице. Он сказал, что он теперь начальник всего отдела и спросил, не хочу ли я вернуться в трест. Конечно, я не принял его предложения.