Министерство созвало в Москве конференцию представителей всех деревоперерабатывающих предприятий. На это конференцию трест отправил меня. Там выступил, в частности, секретарь парторганизации одного провинциального предприятия, который в своей речи выступил за то, чтобы не доводить до полного обнищания карельских крестьян, которые всей семьей и со своими лошадьми работают на лесозаготовках. В цифрами в руках он доказал, сколько стоит, например, килограмм овса, килограмм сена и сколько требуется всего этого лошади в месяц, какова официальная цена этого, и доказал, что крестьянин, проработав весь сезон вместе с женой и сыном, не зарабатывает столько, сколько нужно заплатить государству за прокорм одной лошади. То есть крестьянин не только работает бесплатно, но и должен еще сам заботиться о своем пропитании. Этого несчастного секретаря немедленно призвал к ответу руководитель конференции, и когда тот пробовал защищаться, сказал, что он, по-видимому, неправильно понимает указания партии и правительства. Дело кончилось тем, что во время перерыва этого секретаря так обработали и напугали, что после открытия заседания он сразу же попросил слова и просто-таки взял назад все, что он сказал на утреннем заседании. Однако участники конференции хорошо знали, что в его выступлении говорилась чистая правда, но им также хорошо было известно то, чего партсекретарь по молодости лет не знал, а именно: что в том-то и заключается цель правительства, чтобы разорить этих зажиточных крестьян (кулаков).
Одновременно с грандиозной индустриализацией в 1929-30 гг. правительство приняло решение ввести на предприятиях 365 рабочих дней в году, причем так, чтобы у рабочих был один выходной день, однако предприятие работало бы каждый день. Так родились четырех- и пятисменные графики. Из-за этого у членов одной семьи часто в течение нескольких месяцев не было общего выходного дня, у каждого был разный свободный день. Это вызвало большое недовольство рабочих, и в основном из-за этого, да и по другим экономическим и техническим причинам заводы вскоре вернулись к нормальной трехсменной работе.
Во время моей командировки в Москве я встретился с Яношем Шуреком, с которым познакомился в время диктатуры. По случаю нашей встречи он уговорил меня переехать в Москву. Здесь была большая нужда в людях, понимающих в нормировании, и если я только пожелаю, он немедленно сведет меня с начальником отдела нормирования Электрозавода, инженером по фамилии Юдин. Я принял это предложение и через несколько дней встретился с Юдиным, который повел меня к заместителю директора завода, которому я, естественно, сказал, что у меня только сейчас кончается срок ссылки. Его единственным вопросом было: осужден ли я по троцкистскому делу. На мой отрицательный ответ он сказал, что тогда все в порядке. У меня было единственное условие, чтобы мне в Москве дали квартиру, вернее комнату, потому что я хорошо знал, что в Москве и комнату получить было немыслимым делом.
Свободное копирование
