ГПУ взяла на себя обязательство перед Северолесом, что ежедневная выработка каждого заключенного составляет двадцать бревен. Однако подавляющая часть заключенных никогда не занималось лесоповалом, более того большинство вообще никогда не занималось никаким трудом, а промышляло воровством. Поэтому тех заключенных, которые не могли выполнить дневную норму, охранники ГПУ держали на месте работы и не пускали вместе с другими заключенными до тех пор, пока они не рубили двадцать бревен. Однако, это было наказанием не только для заключенных, но и для тех охранников, которые были вынуждены оставаться там с не выполнившими норму заключенными. Поэтому случалось, что эти охранники, которые сами были осужденными работниками ГПУ, по злобе применяли всякие издевательские наказания. Случалось, что они раздевали заключенных до гола и заставляли одного заключенного есть испражнения другого. Многие заключенные, поняв, что они здесь погибнут, хватали топор, который выдавали им для валки деревьев, и одним ударом отрубали себе ступню.
Еще на Соловках ко мне обратился один рыжий, некрасивый еврей, который попал в плен во время первой мировой войны. Он, кажется, был студентом-медиком и после плена поступил на службу к большевикам. Естественно, он в каком-то качестве служил в ГПУ. Потом его перевели с Соловков на остров и поручили ему заведование тамошней больницей. Эта больница также помещалась в обычном бараке, несколько чище и получше, чем другие. Он время от времени приходил ко мне в свободное время поговорить. Однажды он сказал мне, что если я хочу увидеть что-то интересное, чтобы я пришел к нему в лагерную больницу. Чтобы я сказал охранникам, его позовут, и он меня проведет. Вскоре я пришел к нему и сразу же почувствовал страшный запах. В двух палатах лежали приблизительно двадцать человек, все "саморубы", которые на лесоповале "случайно" отрубили себе ступню или один-два пальца, как уж им это удалось. Таких изувеченных людей держали некоторое время на лесоповале в бараках, а когда представлялась возможность, на санках привозили в лагерь. Через некоторое время у всех у них нога чернела и нужно было отрезать ногу по колено, а то и выше. Я сам это видел.
Тогда случилось, что два бывших царских офицера, которых два вооруженных охранника конвоировали с лесоповала, договорились и напали на них. Они отобрали у них оружие и им удалось бежать и перейти в Финляндию. Эти два заключенных все видели и обо всем знали, и первым делом они информировали антисоветские элементы. Последствия этого побега были плачевными. Сначала высшее руководство утверждало, что ничего не знало об издевательствах охранников, и что те делали это с целью скомпрометировать советский строй. Дело кончилось тем, что 14 человек из низшего начальства расстреляли. Они все без исключения были бывшими работниками ГПУ. Весь этот скандал совпал с т. н. акцией Фишера, начатой по инициативе США. Заинтересованные в торговле лица в США обвиняли Советский Союз в "демпинге" и утверждали, что Советский Союз может поставлять пиломатериалы дешевле мировых цен потому, что использует рабский труд. Советский Союз долгое время упорно отрицал это. Однако теперь два бежавших русских офицера сообщили абсолютно точные данные и точно указали те места, где на лесоповале работают заключенные.
Зарубежные антисоветские элементы с точными данными и картой в руках подняли за границей такой скандал и начали такую агитацию против Советского Союза, что Советский Союз наконец согласился, чтобы в Карелию приехала делегация журналистов из различных стран и установила, работают ли здесь заключенные.
Тогда министром иностранных дел СССР был Молотов, который выразил официальный протест против акции Фишера и перед всем миром утверждал, что то, что в Советском Союзе на лесоповале работают заключенные, ложь.
Видно, я плохой политик, потому что меня как обухом по голове ударила это ложное заявление Молотова. Ведь я и все те, кто жил в Карелии, хорошо знали, что лес валят многие сотни и тысячи заключенных.
Когда эта международная комиссия прибыла на территорию Финляндии, а на следующий день они должны были прибыть в Карелию, главного бухгалтера нашего предприятия Долгобородина и еще двух других служащих вызвали в Кемь в ГПУ и продержали их там целый день и ночь. Эти трое были т. н. ненадежные элементы, и поэтому рассчитывая на любую неожиданность, их поместили в "надежное место", пока там находилась зарубежная комиссия. На другой день всех троих выпустили, сказав, что на них поступило заявление, но ГПУ убедилось в том, что оно не соответствует действительности, и поэтому их на другой день выпустили на свободу. Комиссия из журналистов с составленной двумя сбежавшими офицерами картой в руках потребовала, чтобы их доставили на обозначенные там места. Это и произошло. Однако на обозначенных местах не было и следов заключенных. Дело было в том, что перед прибытием ликвидировали не только группы заключенных, работавших на лесоповале, но и сам лагерь в Поповом острове. Всех людей посадили на поезда и одним составом за другим переправили из на Урал. В лагере оставили всего несколько работников ГПУ. Комиссия, таким образом, была вынуждена констатировать, что в Советском Союзе заключенные на лесоповале не работают. Когда же комиссия уехала, всех заключенных с Урала снова привезли на лесоповал.
Свободное копирование
