XXII. Мой арест
В феврале или в начале 1925 года ко мне на квартиру пришел один сотрудник ГПУ. Он представился и сообщил мне, что ему известно, что я политэмигрант и где я работаю. Он сказал мне, что я должен постоянно информировать их о том, что происходит на моей работе. Он вынул какой-то бланк, чтобы я его подписал. На этом бланке было написано, что я признаю, что являюсь секретным осведомителем ГПУ. Я вернул ему бумагу и сказал, что я ничего не подпишу, да и в этом нет никакой необходимости, ведь если я как член партии замечу что-нибудь такое, что можно считать деятельностью против государства, то я сочту своей обязанностью сообщить об этом. Мы довольно долго препирались, но когда он понял, что я ни в коем случае не подпишу бланка, он вдруг спросил:
- Где ваша жена?
Я тогда уже понял, что имею дело с провокатором, и не желал продолжать дальнейшего разговора. Этот прохвост выкурил еще несколько моих папирос и удалился. А я почувствовал, что кольцо вокруг меня начинает сжиматься. Этого провокатора послали ко мне для того, чтобы он вынудил меня подписать названное выше обязательство, так как осведомители ГПУ подлежали компетенции ГПУ, а не обычных судов.
Ночью 16 марта 1925 года меня арестовали. Постановление об аресте было подписано Ягодой, который тогда был заместителем начальника ГПУ. В 1936 году его тоже расстреляли как шпиона. Верховный прокурор Вышинский не отказал себе в удовольствии на заседании суда поиздеваться над Ягодой.
Я просидел в ГПУ всего пять дней. В этом помещении, где временно содержались арестованные, были только двухэтажные нары, где можно было только сидеть. Арестованные постоянно то прибывали, то убывали. В один прекрасный день ввели старого генерала, который как только вошел в камеру, перекрестился и сказал:
- Слава богу!
Я подумал, что он сошел с ума, но потом он рассказал, что он бывший царский генерал, офицер генерального штаба, и по сей день работал в министерстве обороны советского правительства вместе со многими бывшими царскими офицерами, но постепенно их начали арестовывать, и наконец он остался один. Он был уверен, что рано или поздно наступит и его черед, и от этого день ото дня нервничал все больше, и если он приходил домой на 10-15 минут позже, чем обычно, то жена встречала его уже на улице в страшном волнении, придет ли он на этот раз домой или нет.
- Теперь, когда меня арестовали, я по крайней мере успокоился и жена тоже успокоилась.
Свободное копирование
