Mоя встреча с Белой Куном и Кароем Вантушом

V. Mоя встреча с Белой Куном и Кароем Вантушом

 С Фридой Гардош я познакомился еще до войны, в марте 1914 года. Когда я приезжал с фронта в отпуск, все свое свободное время я проводил с ней. Фрида работала в Государственной рабочей страховой кассе, а по вечерам помогала в редакции "Непсавы", где работал ночным редактором ее старший брат, Шандор Гардош. Она рассказывала мне, что в "Непсаве" машинисткой работает жена Кароя Вантуша, которая получила от мужа письмо о том, что они скоро вернутся домой из русского плена. Через Фриду Гардош я просил передать Вантушам, что когда ее муж вернется, я хотел бы с ним встретиться.

 В Венгрии в то время никто представления не имел о том, что такое большевизм и в чем, собственно, суть русской революции. В тех немногих известиях, которые появлялись в газетах, была одна пустая болтовня и никакой информации. Бела Кун, Карой Вантуш, Ференц Янчик и Дердь Нанаши вернулись из русского плена одновременно. Помню, что Фрида Гардош сообщила мне в день их приезда, что на другой день после полудня Кун и Вантуш будут на квартире Ференца Гёндёра, где расскажут тем, кого это, как и меня, интересует, о сути большевизма. У Ференца Гёндёра была довольно большая квартира, и одну из самых больших комнат он предоставил в наше распоряжение, но сам участия в этой встрече не принимал. При разговоре, кроме Куна и Вантуша, присутствовали Бела Ваго, Йожеф Погань, Шандор Сабадош (Фрейштадт), и если память мне не изменяет, Ласло Рудаш, Бела Санто и другие. Нас собралось около десяти человек. Мы задавали вопросы, а Кун и Вантуш отвечали. Я уже на этой встрече целиком и полностью принял точку зрения большевиков, пролетарскую диктатуру, вооружение рабочего класса, раздачу земли и так далее.

 Начиная с этого момента, я поддерживал связь с коммунистами и на улице Вышегради и в других местах.

 Я считал, что в Будапеште на самых крупных заводах надо собирать добровольцев рабочих в взводы, полки, батальоны и готовить из них настоящие военные подразделения. Я брался привлечь необходимых для обучения офицеров. Когда я говорил об этом на Вышеградской улице с Белой Куном, он сказал, что военными делами занимается Бела Санто и чтобы я поговорил с ним. Белу Санто я знал еще с 1905 года, когда он с моим братом Задором Сабадошом, который был старше меня на десять лет, и с Феньё организовали Государственный союз служащих частных предприятий. Тогда я был первокурсником юрфака и помогал им тем, что на организационных собраниях выступал с чтением стихов, а иногда и песен Ади.

 Санто не очень склонялся к моему предложению, у него были другие планы. Они поручили Дьердю Нанаши, который вернулся вместе с Белой Куном из русского плена, организовать солдат казармы на улице Юллеи. В нашем Объединении до меня дошло, что Нанаши приглашает солдат в пивную, которая находилась напротив казармы, где поит и угощает их. Я не считал подобную агитацию солдат допустимой. Случилось то, что когда Нанаши сообщил Куну и Санто, что агитация казармы на улице Юллеи прошла успешно, и Бела Кун 31 декабря 1918 года появился в казарме, чтобы произнести речь, в него стреляли и взяли под арест. Тогда они бросились к Йожефу Поганю с тем, чтобы тот немедленно шел в казарму и освободил Белу Куна. Так успешно Нанаши провел организацию солдат в казарме на улице Юллеи.

 Я должен еще сказать несколько слов об этом Нанаши. В феврале 1919 года, когда правительство Каройи арестовало руководство Коммунистической партии и всех наиболее известных коммунистов, необходимые для ареста сведения были даны Дьёрдем Нанаши, дядя которого был инспектором сыска. Когда 21 марта была провозглашена Советская республика, Нанаши исчез, скрылся за границей. В Москве я однажды спросил у Вантуша, что случилось с Нанаши, который их выдал, и тот сказал, что он занимается этим и за границей, что он и там оказывает услуги полиции.

 В 1947 году я вернулся в Венгрию и работал в качестве юрисконсульта в Венгерско-Советском Акционерном Обществе. Там я встретился с человеком по имени Нанаши, сгорбленным, с выпученными глазами, который работал переводчиком с русского и венгерского, но этот жалкий человек совсем не был похож на того высокого, красивого юношу, которого я помнил по 1919 году.

 Однажды поздно, около трех часов пополудни я зашел в столовую, где кроме меня был один единственный человек, Нанаши. Я подсел к нему и спросил, где он учился русскому (надо сказать, что он очень плохо знал по-русски, и переводил на венгерский только написанные приказы директора, в качестве переводчика использовать его было нельзя). Он ответил, что в 1914 году попал в русский плен.

 На это я спросил: "Не тот ли вы Нанаши, который вернулся на родину вместе с Белой Куном?". Он ответил: "Да, это я. Я все хотел прийти к товарищу Сабадошу, чтобы поговорить о делах 1919 года, но вы всегда так заняты, что я так и не выбрал время".

 После обеда он немедленно поднялся в отдел кадров и заявил, что должен сообщить дополнительные данные в своей биографии. Там, несколько смягчив дело, он сообщил, что в 1919 году его дядя, инспектор полиции Нанаши, хитростью получил у него адреса коммунистов. И он чувствует свою вину за это. Я немедленно доложил об этом случае советскому генеральному директору, который сказал, что ему неудобно из-за этих венгерских дел его уволить, но он просит меня "сообщить эти данные в ЦК партии, чтобы его убрали отсюда венгры".

 Я пошел в ЦК к д-ру Тибору Сёньи, тому самому, который позднее, во времена Ракоши, был казнен, а в то время заведовал отделом кадров, и сообщил ему о пожелании генерального директора. То же самое я позже довел до сведения Йожефа Шоллнера, бывшего освобожденным секретарем треста, но Нанаши тем не менее все еще оставался на месте, поскольку он, как выяснилось, и тогда занимался сбором сведений для них. Однако потом, когда директором стал Поллак, Нанаши убрали. После этого он занимался переводами русской художественной литературы. Однажды в "Сабад неп" даже появилась статья с критикой одного его плохого перевода. Насколько я знаю, он умер в 1950-х годах.