...Трижды посылали Рональда с поручениями в город и даже далее, по Ириновской ветке до Борисовой Гривы и Осиновца, встречать пополнение из-за Ладоги.
Город был трагически прекрасен, мистичен, сказочно-легендарен, эпически высок и горд. О нем потом много написали, но для всеобъемлющего образа нужна бы лира Пушкина либо Лермонтова! Как отчетливо ощущалась здесь «роль личности» в истории градостроения! Вот он, Петр, а рядом — его архитектор-зачинатель — синьор Трезини. Вот достойная Петрова наследница — Екатерина, вот и самый одаренный из коронованных создателей Северной Пальмиры — император Александр I Благословенный, с его поразительной чуткостью к пластической форме, вкусом к гармонии ансамбля... А вот их великие зодчие, воплощавшие воистину царственный замысел Санкт-Петербурга — суховатый, как пушкинская проза. Росси, Захаров, Баженов, Бренна, Маттернови, Старов, Растрелли, Тома де Томон, удачливый Монферран, выросший здесь из везучих учеников до высот подлинного мастерства... Только загораживает сейчас всю эту царственную красу града Петрова длинный серый, в маскировочных разводах корпус линкора «Октябрьская Революция», ошвартованного у Дворцовой набережной, в соседстве с Сенатской площадью... Трассы его пулеметных струй гаснут в небе разноцветными точками и тире, во след вражескому самолету-разведчику. Незабываемо!
...С наступлением весны утратила злободневность идея Особого лыжного батальона. О том, что впереди — по меньшей мере еще одна военная зима, русский человек склонен забывать. Тем временем где-то в высших партийно-советских сферах рождалась новая государственная идея — создание НАЦИОНАЛЬНЫХ войсковых частей, чтобы придать военным действиям против оккупантов еще и характер национально-освободительного движения, в дополнение к народной партизанской войне, целиком организованной Москвою в немецких тылах, куда Москва засылала руководящие партизанские кадры, оружие, боеприпасы и прямые директивы.
Оказывается, приказ о национальных частях в дивизию уже поступил и хранился в секрете. Александрович показал его Рональду. Говорилось в нем о советских военнослужащих происхождения латышского, литовского, эстонского, немецкого, польского, отныне подлежащих отсылке в вышестоящие штабы, на предмет формирования особых национальных дивизий...
— Как бы это и тебя не коснулось, — сказал Александрович. — Впрочем, мой тебе дружеский совет: не держись ты за этот полк! Нигде тебе хуже не будет, а лучшее — может быть, и найдешь!
— По паспорту я — русский, — угрюмо отвечал Рональд. — Никуда от своих не поеду. Еще в самом деле в немецкую часть попадешь. Только этого не хватало! Черт-те что!
— Брось! Я уже справлялся в политотделе. Неужто ты наивно веришь, будто и в самом деле наши позволят чужим националам воевать нашим оружием за свои интересы? Хватит для этих националов места и в трудармии, и в... лагерях! Видимость одна будет, просто политики ради! Вот посмотришь! Там одни наши ребята будут, вроде тебя! Разве что из Иванова сделают Иваницкого, из Борисова — какого-нибудь Борисовского, а вот тебя и переименовывать не треба! Мой совет тебе: готовься и не тушуйся! Политотдел уже весь списочный состав под микроскоп взял. Ищут кандидатов в прибалтийцы! Ну, а коли не веришь мне и надеешься здесь зацепиться, тогда отличись так, чтобы по всему фронту загремело!
— Чем отличиться-то? Как?
— Ну, уж это тебе самому виднее! Какого-нибудь генерала, финского или там германского, живьем поймай и в политотдел представь... Ха-ха-ха! Нет, кроме шуток, пока ты цел и жив — соображай, за кого тебе лучше сойти, за латыша либо эстонца, коли в немцы записываться неохота. Только чур, молчок? Ничего ты от меня не слыхал, понятно?
Свободное копирование
